Сие наблюдение меняло положение вещей кардинальным образом. Сил мне придала Одноликая, и я так пнул этого совсем не риттера, что мои ноги едва не отвалились, а он отлетел прочь, угодив прямо в кустарник, завопив, когда шипы стали впиваться в его тело и драть плоть, словно стая бешеных кошек.

Я не дал ему времени опомниться и рубанул саблей несколько раз, чтобы уж он наверняка потерял ко мне всяческий интерес.

— Уф! — сказал я, отшатываясь, и добавил, поразмыслив несколько мгновений. — Дери меня совы!

Люди пропадают в Иле, словно мелкие монетки из дырявого кошелька. В достаточном количестве, по десяткам тысяч причин. Я говорил об этом уже не раз и не вижу смысла повторяться. Но про этого парня и его друзей, полагаю, не менее странных внешне, чем он, следует сказать особо.

Иногда людям «везёт» и «везёт» невероятно. Они, в поисках сокровищ и тайн, заходят далеко и глубоко, но за весь путь их никто не приглашает к себе на обед. Разумеется, исключительно в качестве блюда.

Охотники за удачей благодаря этой самой удаче выживают, и Ил меняет их. Отрезая все шансы пройти Шельф, вернуться в Айурэ, ибо изменения видны, и никто в здравом уме их не пустит.

Да что там, не пустит. При первой же возможности убьёт любой солдат гарнизона или разъезд разведчиков.

И они остаются в Иле и меняются всё больше не только внешне, но часто и внутренне, превращаясь порой в диких зверей, лишённых всякой морали, памяти прошлого и былых привязанностей.

Они сами становятся существами Ила. И с такими мне не по пути.

Этот бедолага, несмотря на раны, всё ещё был жив, хоть и растерял всякий интерес ко мне, заливая песок вокруг кровью. Зато его товарищи, как видно услышавшие вопли, перекликались где-то совсем близко, за кустами.

Их слишком много. И я не мог рисковать, сражаясь с каждым. Решение пришло случайно и казалось единственно верным, поэтому я швырнул под ближайший куст кисет с остатками порошка солнцесвета, достал огниво.

Пламя рвануло в небо, словно ждало этого веками, взревело, заглушая крики ярости и боли, отталкивая меня жаром, заставляя бежать прочь.

Розовый месяц, брошенный невидимой рукой, испуганной птицей скрылся за тёмным дымом лесного пожара.

Он поднимался высоко, пачкая равнодушное небо, закручивался спиралями, вихрями, и где-то там, наверху, под дыханием Сытого Птаха, обращался в крупные, больше ладони, хлопья пепла. Тот сизой бумагой, подгоняемый ветром, странным дождём падал за спиной.

Пожар двигался огненным валом, спешно, неотвратимо, продвигаясь вперёд и в стороны, пожирая все, кроме дюн и обтекая белые утёсы, пачкая их чёрной копотью. Из-за смолы на земле он одичал, получил невиданную силу, перескакивая через русла ручьёв, уничтожая всё и всех.