Но чуть дальше, среди стволов, обнаружил круглый вход в пещеру старого подземного города народа, сгинувшего ещё в эпоху Сытого Птаха. Подобные есть и у Шельфа — пустые, продуваемые ветром, навсегда оставленные. В большинстве своём, всегда безопасные. Бестии Ила отчего-то не любят лезть в эти просторные прохладные коридоры.

Так что я спрятался там, но, когда ненастье миновало и свет вновь вернулся в Ил, выход на свободу оказался недоступен. Из-за драного совами дождя, мир вокруг существенно изменился.

Хвощи, как оказалось, ранее пребывали в долгом сне, а теперь решили ожить и развернулись, выпрямив стебли, устремившись в небо на несколько десятков футов, превратив весь горизонт в сплошной зелёный частокол.

И эти проклятущие растения теперь выплёвывали из себя не пурпурный пар, а бесконечный сок, распыляя его во все стороны мелкой взвесью. Она висела в воздухе бледной пеленой, и я заметил, что везде, где капли касались других растений, насекомых или шныряющих у земли мелких зверьков, шёл ядовитый дымок. С очень характерными последствиями (читай: смертью любого создания, кроме самых хвощей).

Совсем не хотелось проверять на себе, прожжёт ли меня насквозь. Я решил подождать, пока оживший «лес» не успокоится, но он, даже спустя двенадцать часов пробуждения от спячки, не собирался вновь становиться паинькой.

Я знал, что каждый заброшенный город неизвестного народа имеет по крайней мере шесть выходов на поверхность, расположенных на разном расстоянии друг от друга. И так как уже путешествовал в подобных тоннелях, решил поискать более дружелюбное место, чем долина, где трава-переросток плюётся кислотой.

Пришлось потратить каштановую свечу и пройти чередой прямых путей, мимо древних огромных червей на стенах, превратившихся в розовый кварц ещё в прошлую эпоху. Внутри мёртвых тварей можно было рассмотреть кости существ, попавшихся на обед к этим хищникам, да так и оставшихся в чужих желудках навечно.

Я выбрался из прохладного подземелья через три часа, в месте совершенно незнакомом и не менее странном, чем лес хвощей, решив, что, возможно, я первый человек в истории, добравшийся сюда.

Белый мир: каменистые высоченные утёсы с прямыми растрескавшимися стенами, острые гребни песчаных дюн, глубокие пересохшие русла ручьёв, галька на их берегах, пыль, похожая на кофе самого мелкого помола, песок, скрипевший под подошвами и… кустарник.

Здесь всё поросло им.

Выше меня, густой, непролазный, с искривлёнными, выгибающимися дугой ветвями, украшенными редкими треугольными дюймовыми шипами и мелкими беловатыми листочками, он был главным жителем этого места.