Звучало совершенно не оптимистично. С учётом того, что ей скоро исполнится семьдесят девять — тридцать лет звучит, как приговор. Точнее, как финальная окончательная точка, гласящая всем, кто может считать — она больше не вернётся. Или… приложит все силы, чтобы это сделать.

— Существуют серьёзные причины для такого путешествия, ритесса?

— Разве недостаточно тех, что назвала? — тонкие брови нахмурились, а голова стала трястись сильнее. — Светозарные, судя по всему, собираются вернуться. Я не желаю с ними встречаться. Вот ещё одна причина уехать отсюда. Кстати говоря, советовала бы и тебе сделать то же самое, но лишь зря потрачу слова и силы. Ты слишком похож на моего отца — упрям. Что? Опять не удовлетворён моим ответом?

— Вас может беспокоить всё вышеперечисленное, но сомневаюсь, что это повод уехать в Нуматий. Даже Светозарные на вашей лужайке вряд ли бы заставили вас отдать приказ Фридриху собирать саквояжи и короба.

— Что же. Вот тебе ещё одна причина, Раус. Мне снится Ил. Спустя годы затишья, он зовёт меня к себе. Манит. Влечёт. Искушает. Приказывает сдаться. Отдаться ему. Стать им. Вернуться туда, куда я поклялась после смерти Аберхта никогда не возвращаться. Когда умер твой отец, я забыла туда дорогу, но он не забыл обо мне. Мои грёзы полны Светозарными. Осенний Костёр целует меня и этот поцелуй сладок. Мастер Ламп разжигает в честь меня пламя на Враньем кряже и этот огонь ярок и прекрасен. Отец Табунов встаёт передо мной на колени, просит быть с ним, клянётся в любви. Все они, и живые и мертвые тянут ко мне руки. Я начинаю путаться в реальностях. Сытый Птах смеётся надо мной. Птицеед оказывается под моим языком, растворяется, проникает в кровь. А Ил обещает вернуть сына. И внука. Моя броня даёт трещины. Я становлюсь слабой. Если такое продолжится, то я сдамся и уйду туда. Только… не я. Не сдамся! Надо уехать. Как можно дальше от Ила, дальше от разрыва реальности и собственной памяти, видений, — чем дольше она говорила, тем тише становился её дрожащий голос. — Так тебе понятнее?

— Да, ритесса, — я чувствовал её неприкрытую боль и мне было жаль.

— Хорошо, — Фрок глубоко вздохнула, набирая в грудь воздуха, довольная, что это-то я понял. — Я подготовлю документы. Дом. Земля. Остальное. Заберу с собой только Фридриха. Без дела он погаснет. Управляющему дам распоряжения насчёт других слуг. Они получат выплату за три года вперёд. А там решишь, оставлять их или рассчитать. Ты переедешь сюда?

— Нет, ритесса. Но о доме и людях я позабочусь, можете быть уверены. Особняк будет ждать вашего возвращения.