Ида выслушала внимательно, лишь карие глаза загадочно блеснули, после она поняла, что снова отошла от стены, вздохнула:

— О таком в Айурэ даже думать запрещено, Раус. Птицы были сильны, а их магия так и осталась для нас непостижима. Она слишком отличается от того, что предложил Когтеточка. Им не нужны ни руны, ни солнцесветы. Но что я точно знаю, люди научились отнимать у Птиц их силу. Не все люди, не у всех Птиц, но это происходило.

— Да. Лучшие из Серой ветви на подобное были способны. В хрониках описывали случаи, что тогда люди приобретали новые возможности, даже пробуждали магию, которая была повреждена. Эй! Не балуй, приятель, — я решительно отвёл в сторону стебель потянувшегося ко мне солнцесвета, а затем вытащил из горшка, вместе с комком земли, пересаживая прямо в снятый сапог. Лучший вариант, пока мы не найдём что-нибудь подходящее. — Ты куда?

Ида стояла у проёма, заглядывая в соседнее помещение:

— Солнцесветы. Мне подумалось, что они не могли расти здесь пять веков. Ни один цветок, даже волшебный, так долго не живёт. Их высадили меньше месяца назад, выходит это сделал погибший колдун, надеясь вновь получить ресурс силы.

— И?

— Должны быть или семена, или корневища. Он нашёл их в лаборатории, значит, найдём и мы. По пути к Шельфу можно выращивать цветки по мере нужды и использовать их. Мы получим огромный резерв. Надо здесь всё обыскать и проверить соседние помещения.

Дальше все стены заросли побегами, с которых, словно гроздья винограда, свисали миниатюрные каштановые лампы, но светившие не привычным тёпло-оранжевым, а сливочно-белым светом, делавшим лицо Иды холодным и резким.

— Какой-то эндемик? — прошептала она. — Или скорее очередной эксперимент Мастера Ламп. От этого света болят глаза.

Одеревеневшие лозы развалили шкаф, так что обломки и книги сгнившими слоями лежали на полу, рядом с очередной высокой колбой, заполненной мутной жидкостью, в которой плавал один из уже знакомых мне медузо-грибов.

— Вон они! — она увидела перевёрнутый ящик на столе, из которого частично высыпались ничем не примечательные светло-коричневые корневища, каждое размером чуть больше моего мизинца.

— Отлично, — облегчённо вздохнул я и, помня о том, что кто-то открывал дверь Печи несколько часов назад, сказал: — Берём и убираемся отсюда, пока не поздно.

Ида подняла лежащую на столе книгу, не читая вырвала страницу, кладя на неё целую горсть корневищ (те, почувствовав касание тёплых пальцев, стали слабо извиваться), сложила бумагу конвертом, но убрать не успела. Её внимание привлёк небольшой прямоугольный кожаный чехол под книгой, которую она сдвинула.