— Досталась мне в наследство от брата. Всегда было любопытно, что это такое и где он её нашел в Иле. Никто не помнит, как внедрять слова, — я уцепился за услышанное. — А как вытащить их из неё? Ты в курсе?

— Да, некоторые колдуны в курсе. Но это бесполезное знание. Вот с помощью него. Их для этого и держали, — она указала на безмятежно плавающий медузо-гриб. — Они не животные, скорее ближе к растениям. Если честно, я никогда не видела, как это работает, но в атласе Муравьёва познавательные картинки. Показать?

Это было слишком важно, чтобы я отказался. Ида подошла ко мне почти вплотную, положив руку на Вампира, затем потянула саблю из ножен.

— Позволишь?

Она взяла клинок двумя руками, с силой ударила по колбе. Я моргнул, по стеклу, с треском пробежала вертикальная линия. Ещё один удар, противно кракнуло, сеть трещин разбежалась в разные стороны, словно весёлые солнечные лучи, и из них задорными струйками потёк желтоватый питательный раствор, пахнущий дикотравьем и землёй Ила.

Ида отошла назад за пару секунд до того, как колба с хрустом лопнула, выплёскивая из себя всё, что хранила. Микаре, словно рыба, забился на полу и колдунья, вернув саблю, забрала монету:

— Вроде раньше это так делали…

Она сунула ключ памяти прямо в железистый рот: глубоко, пачкая пальцы. Создание застыло, начало мутнеть и на его спине, ставшей серо-фиолетовой, появилось два бугорка. Они стремительно росли, тянулись вверх, выпускали дополнительные отростки, на которых начали распускаться странные цветы, очень похожие на венец щупалец актиний. Между цветами, прямо в воздухе, стали формироваться капли росы, ярко сверкающие в белом свете каштановых ламп. Они походили на маленькие бриллианты и росли с каждым мгновением, пока не слились в одну, уже величиной с блюдце.

— Отойди назад, пожалуйста, — сказала Ида, поманив меня к стене, подальше от происходящего зрелища, где странное, очень быстро разросшееся растение вытворяло на наших глазах нечто невероятное.

Блюдце росло, став сперва размером с тарелку, затем с поднос, а после, капля над цветком-актинией растянулась до размеров хорошей простыни, дрожа и блестя, точно водная поверхность, если смотреть на неё со дна.

Прямо из глубины этого странного тонкого зеркала выступил светлый зал, стол, в котором я узнал тот, на котором мы нашли руны, и… человек. Всё это внезапно приняло объём и глубину, а затем человек, глядя прямо на меня, заговорил и я вздрогнул от неожиданности, слушая искажённый словно бы расстоянием голос, который калечил даже певучий квелла.