— О, — сказал я поражённо. — Ты уверена?

Колдунья подняла с земли нечто, протянула мне. Один из множества кубических камушков цвета и блеска стали, что встречались вдоль всей линии прибоя. И даже здесь, в сотне шагов от берега, их было предостаточно.

— Разве у Фрок нет украшений из них?

— Не очень представляю, какие драгоценности хранятся в ларцах бабки. Помнится, она отказала Рейну в фамильном кольце для Оделии. Может и видел, но не придал значения.

— Это не драгоценность, — она наклонила ладонь, и камушек, в котором на миг отразился искаженный месяц, скатился, упал на землю. — Скорее нечто из рода… памяти некоторых семей, пытающихся держаться за прошлое. У моей матери целое ожерелье из таких камней. Разумеется, в семьях они хранятся несколько столетий. Сейчас никто так далеко ради них не пойдёт, ведь это не руны, чтобы рисковать жизнью.

— Я уже догадался, что это такое. Первая попытка Когтеточки и его соратников создать Небеса. А фрагменты — их малая часть.

— Ты забыл добавить, что попытка неудачная. Магия вышла из-под контроля, оставив после себя рану в Иле, которую позже заполнила вода. Почти все ученики Мастера Ламп погибли здесь, а их у него было больше, чем у других. Вслед за этим он довольно быстро сошёл с ума. Точнее, поддался Илу.

Я посмотрел на озеро, на гигантские столбы, растущие из него:

— А это… то, на чём Небеса держались?

— Возможно. Из-за катастрофы им понадобилось ещё несколько лет экспериментов с колдовством, прежде чем всё получилось.

— Просто представляю, как они рисковали, развернув своё чудо-оружие на территории Айурэ, зная, что может случиться, если снова произойдет ошибка.

— Но в итоге риск оказался оправдан. Птицы после стольких битв и потерь были повержены. И забыли дорогу в наш мир.

— Я мог бы сказать, что дальше тоже не произошло ничего хорошего, но ты и так знаешь.

Ида серьёзно посмотрела на меня:

— Всегда есть хорошее, когда больше нет рабства. Люди стали свободны. А то, что они распорядились свободой столь глупо и сразу же начали войну за Птицееда, это… в нашей природе.

Я посмотрел на её уставшее лицо:

— А ты? Желала бы владеть Птицеедом?

Она ответила без сомнения:

— Я колдунья. Как и большинство ветвей, не считая Белой, основную часть времени я получаю удовольствие от умения касаться дара. Некоторые из нас рождены именно для этого. Взять в пример мою мать. Даже зная все риски, что несёт для её тела Аметистовая ветвь, она колдовала, потому что не могла иначе. Это всё равно, что запретить обычному человеку любить. Лишить его… да нет, себя, такого права. Но всё наше сообщество очень сковано правилами колдовства, существующими изначально. Из-за редкости рун и их высокой стоимости, мы вынуждены ограничивать себя… в любви, если следовать моей аналогии. Часто чувствовать себя лишёнными жизни. Даже цели. Теперь говорят, что Светозарные сцепились друг с другом, только потому, что желали могущества, власти и силы, победы над другими, именно поэтому им требовался Птицеед. Но я начинаю задумываться, может они просто хотели, наконец-то, того же, что получил твой предок? Свободы. И настоящей жизни, которой нет ни у кого из колдунов. Это как пытаться летать в свинцовых башмаках. И со связанными крыльями. Так что я хотела бы, чтобы Птицеед был у меня. Глупо врать, в первую очередь самой себе. Но я также понимаю, он мало что изменит. Я не из когорты суани, вьитини и Светозарных. Руна снимет лишь одно ограничение, но если она будет лежать в моём кармане, секторов у меня не прибавится, и я всё равно буду стеснена в количестве заклинаний в сутки. Ну и солнцесветы, конечно… они нужны не меньше.