Квартира Никифорова оказалась на первом этаже, в самом дальнем конце коридора. Под стеклянным колпаком горела обычная свеча, света от неё было даже меньше, чем жалости у Светозарных. За дверью неохотно, с какой-то щемящей тоской, звучала гитара. Струны не пели, а плакали.

— Дверь долой, — шепнула Ида, и Ларченков шевельнул могучими плечами.

— Ах, ритесса. Зачем так радикально? — с деланой печалью покачал головой Капитан. — Существуют куда более простые способы попасть внутрь. Не разрушая чужое имущество.

После этих слов он беспечно постучал. Мелодия стихла, что-то зашумело по полу, наверное, отодвигали стул, затем раздались шаги:

— Кого коростель принёс?

— Егор, это я, — сказал Болохов. — Открывай.

Ругнулись на росском, скорее удивлённо, чем раздражённо, затем пред нами предстал Никифоров. В коротких штанах, ещё и подвёрнутых выше колен, с мокрыми ступнями, без рубахи, щеголяя волосатым торсом. На его правом глазу была чёрная повязка, осунувшееся лицо заросло щетиной. Увидев нас, опешил, пробормотав:

— Капитан? Медуница?

Иду с Ларченковым росс не узнал, что и не удивительно, в каком состоянии он тогда был в Иле.

— Как рана? — спросил я, заходя и беря инициативу в свои руки. — Решили проверить твоё здоровье.

— Милостью Рут, уже лучше, — он отступил вбок, пропуская нас и всё ещё не понимая. Очнулся, разглядев Иду, схватил жилетку, комом лежащую на застеленной кровати, надел, стал застёгивать пуговицы. — Ритесса, простите мой вид.

Ида ласково улыбнулась ему:

— Это мне следует просить прощения, что я пришла в ваш дом без приглашения.

— Ты один? — спросил Болохов. — Ульяна спит?

— В ночной смене. Один, — он приходил в себя и теперь смотрел исподлобья. — Не делайте из меня дурака. Что происходит?

— Решаем проблемы, — ответил я.

Он вздохнул, сел, и я увидел, что до того, как мы пришли, Никифоров распаривал ноги в кадке с горячей водой:

— Проблемы связаны со мной?

— Это мы и пытаемся понять.

Росс нахмурился, видя, как Ларченков заглянул в соседнюю комнату, желая убедиться, что оттуда никто не будет угрожать его хозяйке:

— После того, как вернулись из Ила, я ни во что не ввязывался. Сидел по большей части здесь, ходил только к доктору на перевязки, в аптеку и на лавке со стариками пил их настойки.

— А в Иле? — спросил я.

— В смысле? — опешил он. — Вы же со мной были.

— Есть подозрения, что ты с Племенем Гнезда, — промурлыкал Капитан. — И притащил в Шестнадцатый андерит седьмую дочь, со всеми вытекающими. А после, уже в Айурэ, пытался помочь прикончить вот этого добряка Медуницу.

Никифоров поёжился, буркнув: