Забавно, как всё крутанулось, и я внезапно оказался там, где началась история, которую устроили по крайней мере двое Светозарных.

— Почему здесь? — спросил я у Августа.

— Близко к нашей цели. А место очень приличное и его хвалят. Не мокнуть же под дождем. Сейчас проверю, принято ли моё приглашение.

Он потянул дверь на себя, на мгновение выпустив на улицу оранжевый свет множества каштановых ламп, а также тёплый воздух, пахнущий свежим тёмным хлебом, мясом, ягодой и наваристым супом. Я услышал смех, гомон, звяканье бокалов, дудки и скрипку. Дверь закрылась, отрезая всё это веселье, оставив меня наедине с Болоховым.

— С дочкой всё будет в порядке?

— Как и со всеми другими колдунами Белой ветви. Неприятное пройдёт. Она станет сильнее. Не беспокойся за неё, это моя доля.

Как человек, воспитавший одну маленькую девочку, я вполне понимал его тревогу, пускай он и старался не показывать её чужакам, вроде меня.

— Слышал, что тебя взяли в оборот ребята из конторы Головы.

— Всякое случается, — нейтрально ответил я. — Будем считать, они ошиблись.

— Угу, — он чуть прищурился. — Что бы ты там про меня ни думал, не хотел, чтобы ты кончил облепленный голодными чайками.

Я хохотнул:

— Очень мило с твоей стороны сказать это.

— Шкурный интерес. Пока ты жив, отряду легче. И мне часто меньше работы.

— Я всё же спрошу, ибо это не даёт покоя. Зачем ты взял содержимое тарелки?

Он покосился на меня:

— Не думал, что тебя это волнует. Рвота знатливой, в которой есть кровь — для колдуна Белой ветви, что для Толстой Мамочки пушка.

— Хотел бы я это увидеть.

Глаза из-под шляпы блеснули:

— Нет. Не хотел бы. И я тоже. Но как говорит наш славный Капитан: существуют неприятные нюансы и к ним следует быть готовым. Надеюсь, Ветка ошиблась.

— Такое случается?

— Со знатливыми? Сплошь и рядом. Предсказания, как текучая вода — меняются от многих раскладов. И всё же тревожно. Долбанный дятлами Никифоров. И Плакса. И ты. Плохая ночь впереди. Плохая луна. Лучше бы всего этого не было, — дверь за моей спиной распахнулась, вновь наполняя улицу гомоном и запахами, и Болохов пробормотал: — Интересно девки пляшут.

Я обернулся, ощутив знакомый аромат, и нос к носу столкнувшись с не менее, чем я, ошеломлённой Идой, за которой горой возвышался Ларченков. Она — в плаще, светло-сером платье, с перламутровыми серьгами в виде маленьких цветков магнолии. Он — при топоре и тяжёлом плаще на плечах.

— Ритесса, какая встреча, — сказал я, целуя перчатку и чувствуя, как её пальцы легко сжимают мои, в знак приветствия. — Кое-кто не потрудился предупредить меня о встрече.