— И меня.

За разъяснениями мы повернулись к Августу. Он выглядел донельзя довольным, как проклятущий аист, только что нашедший в пруду аппетитную жирную лягушку.

— В своё оправдание хочу сказать — не был уверен, что госпожа Рефрейр получит сообщение от моего слуги вовремя и сможет успеть на встречу. Так что считайте наше рандеву невыносимо приятным сюрпризом.

— Мудро, — оценил я его идею пригласить Иду. — Хорошее решение.

Болохов хмурился, но молчал. Приглашение колдуньи он явно не одобрял.

— Ну, друг, — укорил его Капитан. — Неужели ты не рад столь прекрасной ритессе в нашей компании?

— Ты ставишь меня в неловкое положение, — огрызнулся росс. — Просто стоит ли вмешивать в грязные делишки отряда утончённую госпожу? Справились бы сами. Не обижайтесь, ритесса.

— Ни в коей мере. Просто тогда ваши дела будут, и впрямь, грязные. Как вы собирались узнать правду? Пытками? Кровью? Побоями?

По лицу росса было видно, что, если понадобится, он не дрогнет. Впрочем, чего уж тут вешать на него всех зимородков? В плохих обстоятельствах я тоже перестаю быть добрым малым, хотя Рейн бы посмеялся над моими потугами становиться жестоким. Он до последнего считал, что его школа научила меня слишком малому.

— Отличный вариант, коллега, — одобрила Ида и от слова «коллега» у Болохова разве что зубы не свело. — Но обычно, когда государство хочет допросить кого-то и получить правду, приглашают Кобальт, а молоток оставляют на более подходящие времена. Ну, или же его используют те, кто не может себе позволить пригласить меня.

Она очаровательно улыбнулась нам всем. Ларченков шумно вздохнул, точно конь. Этот тоже не одобрял всего происходящего и считал, что хозяйка должна находиться уж точно не здесь и не с нами.

— Ваши аргументы неоспоримы, ритесса, — признал Болохов, касаясь края шляпы. — Давайте пойдём простым путём, раз уж Рут принесла нам на ладонях такую возможность.

— Тогда хватит разговоров и показывай дорогу, мой друг, пока опять с небес не полило, — предложил Капитан.

Через несколько шагов, я ощутил, что плечо Иды коснулось моего плеча. Глянул на неё, увидел лукавую улыбку. Улыбнулся в ответ. Если бы за спиной горой не нависал проклятый Ларченков, я бы назвал нашу встречу совершенно идеальной.

Никифоров жил в одном из мрачных трёхэтажных доходных домов, в десяти минутах от «Берёзы», если идти вниз по улице, к реке. Небогатый, рассчитанный на работников мануфактур Мельниц, один из десятка в череде одинаковых строений, скрывающихся за аллеей старых неухоженных лип.

У одного из трёх подъездов, на брёвнышке, под фонарём, дымили трубками два старика, передавая друг другу бутылку с мутной жидкостью молочного цвета. Разило от них за десять футов, так что глаза слезились. На нас они сперва глянули без всякого интереса, затем разглядели костюм Болохова, почтительно встали, поклонились. Он, к моему удивлению, склонил голову в ответном приветствии. Стремительно вошёл в распахнутую дверь тёмного подъезда.