— Я бы посмеялся, но, дери меня совы, не думаю, что вы подхватите мой смех. А это означает, что не шутите. Как я могу оправдаться?

Вот чем мне всегда нравился Никифоров — он, как говорят в Талице, чёткий малый. К совам возмущение, негодование, вопли «да как вы смеете!», он не требовал объяснений, не утверждал, что это ошибка. Сразу к финалу, где следует всё решить.

Я видел, что он недоволен этими обвинениями, растерян, конечно же напряжён, но агрессии не проявлял и не хватался за нож, рукоятка которого торчала из-под тряпки на подоконнике — только руку протяни.

— Это ритесса Ида Рефрейр, колдунья Кобальтовой ветви, — Капитан изящным жестом указал на гостью. — Она задаст вопросы, а ты ответишь.

Никифоров теперь смотрел волком, разве что не оскалился:

— Вы предлагаете мне выбор, которого нет. Если я откажусь, ритесса всё равно использует руну, превратив меня в раба.

— Ты должен быть счастлив, что она с нами. В противном случае никому из нас не понравилась бы беседа, — посулил Болохов. — Сломанными пальцами по струнам не побренчишь.

— Прежде чем мы начнём, я могу потребовать объяснений? С чего возникли подозрения?

— Час поздний. Чесать языком будем позже, — колдун был жёсток. — Когда всё станет понятно.

— Хорошо. Это больно? — Никифоров обратился с вопросом к Иде.

— Менее больно, чем потерять глаз, — вновь влез Болохов, а Ида дружелюбно сказала:

— Никакой боли.

— А последствия?

— Никаких, — затем чуть улыбнулась. — Ну, может лёгкая влюблённость, в следующие пять минут.

— Я слишком чёрств душой, чтобы ощущать такие вещи, — буркнул он. — Совы с вами со всеми. Приступайте. А когда убедитесь, с каждого по соловью в качестве извинений.

Капитан хлопнул в ладоши:

— Туше, мой друг! Туше. Я лично выплачу тебе пять соловьёв, если окажется, что ты невинен, как ягнёнок, чтобы ты не чувствовал себя оскорблённым из-за нашего недоверия.

Никифоров растянул губы в довольной улыбке. Деньги он любил, тратил бездумно и вечно ходил в долгах:

— С вами, как всегда, приятно иметь дело, Капитан. На таких условиях можете приводить Кобальтовую ветвь ко мне хоть каждый вечер.

Август рассмеялся и кивнул Иде:

— Думаю, пора нам всё прояснить, ритесса.

Болохов, как человек опытный, однажды попавший под её чары, прянул в сторону, подальше от Никифорова.

Руна уже была у Иды за щекой, из-под губ полился лиловый свет, когда она коснулась солнцесвета, пробуждая дар. Никифоров уставился на девушку влюблённым щенком:

— Мои друзья зададут тебе несколько вопросов. Порадуй меня, ответь на них честно.

Он облизал пересохшие губы, с готовностью, я бы даже сказал, отчаянно, кивнул.