Я поднял руку. Отражение подняло руку. Я подмигнул. Отражение подмигнуло, но как-то неуверенно, будто ещё не решило, стоит ли со мной связываться.
– Ну что, Святослав Мстиславович, – сказал я ему вслух. – Будем знакомы. Я постараюсь тебя не подвести. Хотя, честно говоря, ты меня в очень странное положение поставил.
Отражение промолчало. Ему было восемнадцать, оно имело право.
Холод никуда не уходил. Я натянул свитер, висевший на спинке стула, сверху накинул плед с кровати, допил чай – и только тогда сообразил, что чай не мог остыть до такой степени за час. По краю чашки стояла тонкая корочка льда. Похоже, мой дар распространялся и на посуду.
На столе завибрировал телефон. Обычный смартфон в потёртом чехле, только вместо надкушенного яблока на корпусе был выдавлен двуглавый орёл и надпись «Связь-Империал». Значит, интернет здесь есть. Это обрадовало меня больше, чем молодое сердце: с интернетом можно разобраться в чём угодно, кроме собственной жизни.
Телефон разблокировался по отпечатку чужого пальца, который теперь был моим. На экране висело сорок три уведомления. Двадцать семь из них пришли в семейный чат «Род Ратмировых». Последним сообщением в нём была картинка от Ростислава: мужик в ватнике опирается на лопату у свежей могилы, а сверху подпись «Когда на Инициации всем дали огонь, а тебе – трудоустройство». Под картинкой стояли четыре смеющихся смайлика от людей, которых я не знал, и один «палец вверх» от Ярополка.
Отец в чате не писал ничего. Дядя Всеволод написал: «Ростик, удали немедленно».
Ростислав не удалил.
Я закрыл чат и открыл поисковик. Он назывался «Ведомъ», с твёрдым знаком на конце, как вывеска дореволюционной аптеки. Я набрал: «нечистый дар».
Через полчаса я знал о мире больше, чем Святослав успел узнать за всю жизнь, – он искал в интернете совсем другое. Основное уложилось бы в абзац школьного учебника. После Смуты, когда царский род пресёкся, власть удержали двенадцать великих родов с даром. С тех пор Империей правил Совет родов, а император был при нём кем-то вроде председателя с правом решающего голоса. Дар проявлялся по крови, в восемнадцать лет, и делился по Уложению о дарах на «чистые» и «нечистые». Чистые – огонь, лёд, сталь, буря, исцеление, слово и ещё с десяток. Нечистые – всё, что касалось души, сна и смерти. Носитель нечистого дара не считался преступником, но был обязан в течение тридцати дней пройти регистрацию в Синодальной канцелярии. До регистрации пользоваться даром запрещалось. Уклонение каралось «помещением в обитель до вразумления». Сколько длится вразумление, Уложение не уточняло.