Перед началом встречи секретарь ещё раз подтвердил порядок фиксации переговоров. Запись велась с согласия сторон, основные заявления и решения должны были попасть в протокол. Видаль заранее согласовал процедуру с юристами, и теперь Алиса знала: её работа будет зафиксирована так же точно, как и слова участников.
Переговоры начались сухо, протокольно: условия выхода «Нордвейл» из конкурентной борьбы за долю в проекте, компенсация за прекращённое давление на сделку, формальности, за которыми обе стороны тщательно скрывали истинную цену произошедшего.
Через сорок минут, когда основные пункты были согласованы и атмосфера за столом немного расслабилась, Эленберг откинулся на спинку кресла и произнёс, глядя не на Романа, а куда-то в сторону Кирилла — так, как смотрят на знакомого, с которым можно позволить себе лишнее:
— Ehrlich gesagt, Herr Verchowski, ohne unseren Mann auf Ihrer Seite hätten wir diese Verhandlung nie so weit gebracht.
Алиса услышала это раньше, чем успела осознать смысл целиком. «Честно говоря, господин Верховский, без нашего человека на вашей стороне мы бы никогда не зашли так далеко в этих переговорах».
Доля секунды — и она почувствовала, как привычный инстинкт, въевшийся за годы практики, толкает её смягчить фразу, перевести её расплывчато, оставить лазейку для сомнения. Так она поступила бы раньше. Так поступала бы всегда, защищая кого-то, прикрывая чьи-то слова собственным молчаливым редактированием.
Она не стала этого делать.
Рабочим языком встречи был английский. Алиса передала реплику именно на нём — ровно, ясно, без единой запинки и без единого смягчения. Для неё это были обычные слова, которые она обязана была донести до всех участников переговоров. Но в этот раз их точность изменила всё.
Тишина упала на комнату так резко, что стало слышно, как тикают часы на стене.
Эленберг моргнул, не сразу поняв, что именно пошло не так. Он явно не ожидал, что фраза, брошенная вскользь на языке, который, как он полагал, остальные за столом не понимают, окажется передана всем участникам встречи.
Роман не пошевелился. Но Алиса, давно научившаяся читать язык его тела лучше, чем любые слова, увидела, как напряглись его плечи — не от шока, а от холодной, собранной готовности, которую он копил последние недели именно для этого момента.
— Какого человека вы имеете в виду, герр Эленберг? — спросил Роман по-английски, тихо, почти спокойно.
Эленберг быстро взглянул на своих юристов, пытаясь понять степень катастрофы.
— Это была фигура речи, — сказал он. — Образное выражение.