В пятницу вечером он остался в офисе один, когда все уже разошлись, и попросил её задержаться — «нужно проверить формулировки к понедельнику», сказал он тем самым ровным голосом, которым прикрывал всё, что не хотел объяснять.
Они сидели по разные стороны стола почти час, в полной тишине, нарушаемой только шелестом бумаг и редкими репликами о запятых там, где запятые не имели никакого значения.
— Хватит, — сказала Алиса наконец.
Он поднял голову.
— Хватит, Роман.
Она впервые за пять дней назвала его по имени, и он вздрогнул — едва заметно, одним движением плеч, но она это увидела, потому что давно научилась замечать именно такие движения.
— Понимаете. — Она встала, обошла стол и остановилась рядом, слишком близко для «вы», слишком далеко для всего, что случилось на Комо. — Пять дней вы разговариваете со мной так, будто ничего не было. Будто я вам приснилась и вы решили забыть сон побыстрее.
— Это не имеет отношения к работе.
— А я не о работе спрашиваю.
Он молчал. За окном темнело озеро, то самое, которое она начинала узнавать по оттенкам серого так же хорошо, как узнавала интонации в чужой речи.
— Что случилось? — спросила она тише. — После той ночи. Что изменилось?
— Ничего не изменилось.
— Враньё.
Он встал тоже, резко, и впервые за весь вечер подошёл к ней сам, а не стоял на расстоянии, которое всегда держал между собой и миром.
— Хорошо, — сказал он. — Хотите правду? Через три недели будет 24 февраля.
Она моргнула, не ожидая такого поворота.
— И что это значит?
— Это значит, что каждый год в этот день я еду в одно место в горах. Один. И не беру с собой телефон, документы, людей — ничего, что напоминало бы мне о том, кем я стал за эти годы.
— Зачем?
Он долго молчал, и в этом молчании было больше, чем в любых словах, которые он успел произнести за пять дней дистанции.
— У меня была женщина, — сказал он наконец. Голос стал тише, суше, будто он доставал слова из места, которое давно не открывал. — Шесть лет назад. Я должен был приехать к ней туда, в горы. Задержался на работе. Она не стала ждать и пошла одна.
Он замолчал.
— Что случилось потом? — спросила Алиса, уже зная ответ по тому, как изменилось его лицо.
— Она не вернулась, — сказал он. — Это всё, что я готов рассказать сейчас.
Алиса смотрела на него. Перед ней стоял человек, который шесть лет носил в себе одну и ту же дату, как носят камень в кармане — не для того, чтобы кто-то увидел, а чтобы самому не забывать о его весе.
— Поэтому вы отдалились, — тихо сказала она. — Из-за того, что боитесь снова довериться и снова не успеть.