Глава двадцать третья
Страница 85 из 169
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава двадцать третья

Страница 85

— Мам, — сказал Женя. — А папа правда вернётся?

— Правда.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Он привалился ко мне, перемазанный ванилью, тёплый, маленький. Я обняла его и смотрела на экран, и ждала, и мне было страшно, и хорошо, и больно, и светло — всё одновременно, всё сразу, как аккорд из ста нот, в котором невозможно разобрать ни одной, но который звучит — правильно.

Свет в зале погас. Восемьдесят тысяч голосов слились в один крик. Экран на стене вспыхнул белым.

И Женя, прижавшийся ко мне, вдруг выпрямился. Открыл рот. И начал подпевать — тихо, неразборчиво, на своём тарабарском языке, — ещё до того, как зазвучала первая нота.

Как будто знал. Как будто чувствовал.

Как будто музыка была у него в крови.

Глава двадцать третья

Глава двадцать третья

Концерт шёл уже сорок минут, когда Женя перестал есть мороженое.

Это само по себе было событием исторического масштаба — мой сын не бросает мороженое ни при каких обстоятельствах, ни ради чего, включая пожарную машину с сиреной, собаку без поводка и голубя, севшего на скамейку. Мороженое в системе Жениных ценностей стоит где-то между кислородом и мамой. И вот — стаканчик, недоеденный на треть, стоял на столе, ванильная лужица растекалась по картону, а Женя стоял перед экраном на стене — вплотную, так близко, что его нос почти упирался в поверхность, — и не шевелился.

На экране его отец рвал сцену на части.

Камера брала Тэджуна крупным планом, и его лицо заполняло экран — яркое, с микрофоном у губ. Он пел — ту самую песню, которую Женя мурлыкал последние две недели, тана-на-на, касымана, — и зал пел вместе с ним, и басы сотрясали стены, и даже здесь, за кулисами, за бетоном и звукоизоляцией, пол вибрировал под ногами.

Женя стоял перед экраном и не моргал. Его маленькие руки были прижаты к бокам, кулачки сжаты, и всё его тело было натянуто, как струна, — от пяток до макушки. Он не подпевал. Не прыгал. Не кричал. Он смотрел — с такой сосредоточенностью, с такой серьёзностью, с какой я видела его только один раз: когда он впервые услышал, как я играю Шопена дома, на нашем расстроенном пианино, и замер в дверях кухни с открытым ртом и не двигался, пока я не закончила.

Музыка. Она делала с ним что-то — что-то, чего я не могла объяснить и не нуждалась в объяснении. Он слышал её не ушами. Он слышал её тем местом, откуда она приходила, — из глубины, из нутра, из того, что передалось ему от отца вместе со скулами и разрезом глаз. Абсолютный слух. Музыка в крови.

Песня закончилась, и зал взревел, и Женя наконец моргнул. Повернулся ко мне — глаза влажные, блестящие, как будто его изнутри подсветили.

назадназад
1 ... 83 84 85 86 87 ... 169
впередвперед