— Я не за «спасибо». Я хотел, чтобы вы знали.
Мы допили вино. Он заказал мне чай — травяной, с чабрецом, — и я грела ладони о чашку. За окном — Большая Никитская, пустая, ночная. Свечи догорали, и фитили потрескивали, и в ресторане почти никого не осталось — только мы и пожилая пара в дальнем углу, которая сидела молча и держалась за руки поверх стола.
Он рассказывал про Корею — про Пусан, про рыбный рынок, где ему подали что-то живое и шевелящееся.
— Оно двигалось, Ева. На тарелке. Щупальцами. А мой корейский друг сказал — «ешь быстрее, а то уползёт». И я съел. И два дня после этого просыпался ночью и проверял, не ползёт ли оно обратно.
Я засмеялась так, что чай плеснулся на блюдце. И он смеялся тоже — над собой, легко, без стеснения, и от этого его лицо становилось моложе, мягче, и мне нравилось смотреть на него смеющегося. Рядом с ним не нужно было ничего. Можно было просто сидеть в ресторане, пить чай и смеяться над щупальцами.
Около полуночи он попросил счёт. Я не стала предлагать пополам — знала, что бесполезно.
Мы вышли на улицу. Тёплая ночь, запах лип, тишина. Он вызвал такси, и мы стояли на тротуаре, и молчали, и это было то молчание, в котором ничего не нужно добавлять.
Машина подъехала. Он открыл дверь. Я повернулась к нему.
— Дмитрий. Спасибо. Мне давно не было так… — я остановилась. Подобрала слово. — Спокойно.
— Спокойно, — повторил он. И улыбнулся. — Знаете, для начала — это немало.
— Можно? — спросил он тихо.
Я кивнула. Он взял мою руку — мягко, осторожно — и поцеловал тыльную сторону ладони. Коротко, сухо, с закрытыми глазами. Отпустил.
— Доброй ночи, Ева.
— Доброй ночи.
Я села в машину. Ехала по ночной Москве, глядя на проплывающие фонари. Тихо. Пусто. Ни одной мысли, ни одного сравнения, ни одного имени. Только — вкус облепихи, запах свечей и ощущение его губ на тыльной стороне ладони.
Дома — тишина. Все спят. Я разделась, повесила молочное платье на вешалку. Стояла перед шкафом и смотрела на него — на мягкую ткань, на пустые рукава, — и думала: это платье купил Тэджун. А ужинала в нём я — с Дмитрием. И мне было хорошо. В его платье, с другим мужчиной — мне было хорошо. И я не знала, что это говорит обо мне. И не хотела знать. Не сегодня.
Легла. Закрыла глаза.
Глава тридцать седьмая
Я уже закрывала глаза, когда телефон зазвонил. Экран вспыхнул в темноте — его имя, его фотография на заставке вызова, которую я так и не сменила.
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри — мгновенно, рефлекторно, помимо воли — что-то сжалось и загорелось. Одно его имя на экране — и тело реагирует раньше, чем мозг успевает сказать «не бери».