— Ева, — сказал он. — Я не собираюсь лезть в вашу жизнь. Но мне нужно понять одну вещь. Вчера…
Пауза. Он крутил чашку на блюдце — медленно, по кругу.
— Вчера на афтепати. Вы говорили с TJ по-корейски. Он знал вас по имени. Он увёл вас, и вы вернулись в другом платье. Я не спрашиваю, что произошло за закрытой дверью. Но я хочу знать — кто он вам?
Я посмотрела на него. На его серые прямые глаза, в которых не было ни злости, ни обиды — только вопрос. Честный, открытый вопрос мужчины, который имеет право знать.
— Тэджун — мой очень давний знакомый, — сказала я. Медленно, подбирая слова, как подбирают ноты в сложной фразе. — Мы не поддерживали отношений. Много лет. Вчера — встретились впервые за долгое время. Это было… неожиданно. Для нас обоих.
Дмитрий смотрел на меня. Молча. Ждал.
— Между нами нет отношений, — сказала я. И это было правдой. Между нами не было отношений — было нечто гораздо хуже. Ребёнок, три года молчания и ночь, в которую я не могла разобрать, где кончается ненависть и начинается любовь.
Дмитрий открыл рот — сказать что-то, спросить ещё, — но в этот момент со второго этажа раздался топот, и Женя влетел по ступенькам и подбежал к нашему столику, раскрасневшийся, взмокший, с растрёпанными кудрями.
— Мамочка! — он схватил меня за руку. — Я хочу пить! Очень хочу!
Я достала из сумки пакетик яблочного сока с трубочкой и протянула ему. Женя схватил, воткнул трубочку и начал пить — жадно, шумно, втягивая щёки, с выражением человека, пересёкшего пустыню.
Дмитрий осёкся на полуслове и смотрел на Женю. И я видела — я физически видела, как это происходит. Как его взгляд скользит по Жениному лицу — по скулам, по разрезу глаз, по линии бровей. Как его брови чуть сдвигаются. Как расширяются зрачки. Как складываются в голове фрагменты — вчерашний вечер, корейский язык, Тэджун, «давний знакомый», — и картинка щёлкает, как кубик Рубика, и все цвета встают на свои места.
Женя оторвался от сока, посмотрел на Дмитрия круглыми чёрными глазами и сказал:
— Пливет! А ты кто?
Дмитрий медленно перевёл взгляд с Жени на меня. И в его серых глазах я прочитала ответ на все вопросы, которые он собирался задать и теперь не задаст никогда.
— Привет, — сказал он Жене. Голос ровный, спокойный. Только побелевшие пальцы на чашке выдавали его. — Я друг твоей мамы.
Глава двадцать первая
Дмитрий не ушёл.
Вот что меня поразило — он не ушёл. Любой другой мужчина на его месте — увидев Женю, сложив два и два, поняв, что за «давним знакомым» стоит нечто, от чего нормальные люди отступают, — любой другой допил бы кофе, пожал руку, сказал «всего доброго» и вышел. Красиво, с достоинством, без сцен.