Квартира спала. Из спальни мамы и Аркадия Львовича и из Жениной комнаты — тишина. Ночник-звёздочка бросал жёлтые пятна на потолок коридора.
Я показала ему на дверь Жениной комнаты. Приложила палец к губам.
Он подошёл. Тихо. Взялся за ручку. Посмотрел на меня — и в его глазах было что-то, чего я не видела за весь этот вечер. Страх. Ким Тэджун, лидер Stray Light, человек, который выходит на сцену перед стотысячной толпой, — боялся открыть дверь в комнату своего сына.
Он открыл.
Женя спал на спине — раскинув руки, рот приоткрыт, белые кудряшки разметались по подушке. Плюшевый кот — под мышкой. Пижама задралась, и голый живот — круглый, детский — поднимался и опускался в ритме сна.
Тэджун стоял в дверях и смотрел на него. Не двигался. Не входил. Просто стоял и смотрел, и свет ночника-звёздочки падал ему на лицо, и я видела — желваки на скулах ходили, и пальцы, сжимающие дверной косяк, побелели.
Я стояла за его спиной и смотрела на него, смотрящего на Женю. И думала: вот так это выглядит. Вот так выглядит момент, когда отец впервые видит своего ребёнка. Не на фотографии, не на экране телефона — вживую. Спящего, тёплого, настоящего.
Тэджун стоял в дверях и не входил. И я не торопила его. Потому что некоторые пороги нужно переступать самому.
Глава семнадцатая
Он стоял в дверном проёме и не входил.
Я видела его со спины — напряжённую линию плеч, опущенную голову, руку на косяке, пальцы которой то сжимались, то разжимались в медленном, почти бессознательном ритме. Он смотрел на Женю, и воздух вокруг него изменился — стал плотнее, тяжелее, как будто вся энергия, которой он заполнял стадионы, сейчас стянулась в одну точку, в этот дверной проём, в этот взгляд.
Женя спал. Перевернулся на бок, подтянул колени к груди, одна рука свесилась с кровати. Ночник-облачко бросал мягкий свет на его лицо — спокойное, расслабленное, с тем выражением абсолютного доверия к миру, которое бывает только у маленьких детей и которое исчезает, когда они вырастают и узнают, что мир бывает жестоким.
Тэджун сделал шаг. Один. Переступил порог и остановился снова, как будто пол мог провалиться. Потом — ещё один. И ещё. Три шага — и он стоял у кровати, и Женя был прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, и я видела, как Тэджун смотрит на эту свесившуюся руку — маленькую, пухлую, с растопыренными во сне пальцами — и не прикасается. Хочет — и не прикасается.
Он присел. Медленно, на корточки, так что его лицо оказалось на уровне Жениного. И смотрел. Долго, жадно, впитывая каждую черту, каждый изгиб, каждую деталь — лоб, нос, губы, подбородок. Я знала, что он ищет. Себя. И находит — в линии скул, в форме глаз, в развороте бровей.