— Я её привёз, — сказал Дмитрий. Твёрдо, спокойно, но в его голосе звенела сталь. — Я и отвезу.
Они стояли друг напротив друга — Тэджун и Дмитрий, — и между ними стояла я, и это было так по-дурацки, так… что я бы засмеялась, наверное. Два мужчины делят женщину в фойе стадиона «Лужники» после K-pop концерта. Сценаристам и не снилось.
Но мне было не до смеха. Потому что я видела — они не остановятся. Дмитрий — упрямый, с мужской гордостью, которую только что растоптали у него на глазах. Тэджун — яростный, привыкший получать всё, что хочет. Они будут стоять здесь до утра.
— Дмитрий, — сказала я. Старалась говорить уверенно, хотя внутри всё тряслось. — Я прошу вас извинить меня. Но я поеду сама. На такси.
Я выдернула руку из пальцев Тэджуна — рывком, сильно, вложив в это движение всю злость, которая во мне осталась, — и побежала к выходу.
Убежала я недалеко.
Шагов десять — может, пятнадцать. Он догнал меня у стеклянных дверей, у самого выхода, и его рука снова обхватила мою — крепко, железно, и на этот раз он не просто держал, а переплёл наши пальцы, и я почувствовала его ладонь — горячую, идеально ложащуюся в мою, как будто наши руки были сделаны по одной мерке.
Он больше не отпустил.
Довёл до машины — чёрный лимузин, тонированные стёкла, водитель в тёмном костюме, который мгновенно вышел и открыл заднюю дверь. Ни слова, ни жеста — как автомат, запрограммированный на подчинение.
Тэджун усадил меня и сел рядом. Дверь закрылась. Тонированное стекло отрезало нас от мира — от «Лужников», от фанатов с лайтстиками, от Дмитрия, который, наверное, стоял сейчас в фойе и смотрел на закрывшиеся двери.
— Адрес, — Тэджун смотрел на меня выжидательно.
Я сердилась. Сердилась так, что скулы сводило. Но адрес назвала. Потому что — а что мне оставалось? Выпрыгнуть из лимузина на ходу? В порванных туфлях и платье Хан Юри?
Тэджун наклонился к водителю, сказал адрес, и водитель кивнул. Машина мягко тронулась — бесшумно, как будто не ехала, а плыла.
И тут Тэджун нажал кнопку на подлокотнике. Тёмная перегородка между передними и задними сиденьями поползла вверх — медленно, беззвучно, — и закрылась с тихим щелчком. Водитель исчез. Мы остались одни.
Тонированные стёкла. Тёмный салон. Мягкий свет от приборной панели. Тишина — только шорох шин по асфальту и мой пульс, который грохотал в ушах как барабан.
Он повернулся ко мне — и впился в мои губы.
Его губы были такими же требовательными и безжалостными, как час назад в гримёрке. Его рука на моём затылке, запрокидывая мне голову, и его язык атаковал меня глубоко, жёстко.