Мне это нравилось. Впервые за всё время, что я знала Юну, — мне нравилось, как она на меня смотрит.
Мама допила воду, поставила бокал и посмотрела на меня. В уголке её рта — еле заметно — жила улыбка, которую она прятала за стеклом.
Я сидела за столом грузинского ресторана, среди недоеденной пахлавы и невысказанных слов, и в моей голове крутилась мысль — одна, ясная, как нота:
Тэджун женится на Мин Джи. Он сказал мне «есть мы» — и женится на Мин Джи.
А Дмитрий Лазарев целует мне руку, представляет меня как победительницу, и ждёт. Терпеливо, спокойно, без драмы.
И два мужчины — один на другом конце Европы, другой — в соседнем зале этого же ресторана — тянут меня в разные стороны, и я не знаю, кого из них я хочу больше и кого из них я заслуживаю.
Хотя — нет. Знаю. Я хочу Тэджуна. До боли, до скрежета, до потери рассудка. Но заслуживаю — Дмитрия. Потому что Дмитрий не женится на других женщинах, пока говорит мне «есть мы».
Женя сполз со стула и подошёл ко мне, прижался к моим коленям и задрал голову:
— Мам, поехали домой. Я устал.
— Поехали, солнышко.
Я подняла его, и он обхватил меня за шею, и уткнулся лицом мне в плечо, и его дыхание — тёплое, ровное, пахнущее пахлавой — щекотало мне кожу.
Мы попрощались. Юна поцеловала Женю в макушку — и я позволила, хотя каждая клетка моего тела кричала «не трогай». Сон Джин пожал руку Аркадию Львовичу и кивнул маме — коротко, с выражением, в котором было всё: вина, благодарность, прощание. Мама кивнула в ответ — так же коротко, так же сдержанно.
Мы вышли из ресторана в тёплый вечер, и Женя зевнул мне в шею, и мама взяла Аркадия Львовича под руку, и мы шли по Патриаршим, мимо пруда, мимо лавочек, мимо фонарей, которые уже зажигались, — и мне было двадцать два года, и у меня было два мужчины и ни одного ответа, и мой сын засыпал у меня на плече.
И единственное, что я знала точно, — Юна не изменилась. Она просто надела другую маску. Но зубы под ней остались те же.
И свадьба Тэджуна — если это правда, если это не очередной Юнин ход, если он действительно женится на Мин Джи — эта свадьба будет ответом на все мои вопросы.
И на вопрос «есть ли мы» — тоже.
Глава тридцать третья
Я не стала звонить Тэджуну.
Не потому что не хотела — хотела, господи, как хотела: набрать его номер, услышать гудок, и когда он возьмёт трубку — спросить спокойно, ровно, с той ледяной вежливостью, которой я научилась у его матери: «Скажи, ты действительно женишься на Мин Джи? Или это очередной спектакль твоей мамочки?» Хотела — и не позвонила. Потому что если бы он хотел рассказать — рассказал бы сам. Он знал. Он не мог не знать, что Юна скажет мне, — он знает свою мать, знает каждый её ход, каждую интонацию, каждый отточенный удар. И если промолчал — значит, либо это правда и он не нашёл слов, либо это не правда и он не считал нужным предупредить.