Я достала джинсы. Белую блузку — единственную приличную. Кеды. Собрала волосы вверх, выпустила пару прядей у лица. Посмотрела в зеркало и подумала: вот так я поеду на концерт Stray Light. В джинсах и блузке из Zara. Среди восьмидесяти тысяч девочек в мерче и с лайтстиками.
Плевать. Я еду не на концерт. Я везу сына к отцу.
Женя проснулся в шесть — сам, без будильника, как будто внутри у него сработал таймер. Вылез из кроватки и прибежал ко мне босиком.
— Мама, мы едем к папе?
— Да, солнце. Одевайся.
Я одела его — шорты, футболка, сандалии. Причесала кудри — бесполезное занятие, они тут же встали обратно. Он крутился перед зеркалом и спрашивал:
— Мам, а папа будет петь?
— Будет.
— А я тоже буду петь?
— Посмотрим.
— А моложеное?
— И мороженое.
Мама вышла из спальни. Стояла в коридоре и смотрела, как я собираю Женю. Молчала. Потом подошла, поправила ему воротник футболки и сказала тихо:
— Позвони мне, когда доберётесь.
— Мам, ты не хочешь поехать с нами?
Она посмотрела на меня. Долго, серьёзно.
— Нет, — сказала она. — Это — ваше. Твоё и Женино. И его. Мне там нечего делать.
Она поцеловала Женю в макушку, посмотрела на меня ещё раз — и в этом взгляде было столько всего, что у меня перехватило горло, — и ушла на кухню. Я услышала, как зашумел чайник.
Такси до «Лужников» — сорок минут. Женя прилип к окну и комментировал всё, что видел: машины, автобусы, мост, реку, деревья, облака, собаку на поводке, светофор. Я сидела рядом и держала его за руку, и смотрела на его профиль в вечернем свете — нос, подбородок, ресницы, — и думала, что через час этот ребёнок будет за кулисами стадиона, а его отец будет петь для восьмидесяти тысяч человек.
Моя жизнь — безумие. Полное, абсолютное, клиническое безумие.
У «Лужников» было многолюдно — толпы стекались к входам, и Женя прижался ко мне, испуганный количеством людей. Я подхватила его на руки и пошла к сектору B, как сказал Тэджун. У проходной назвала своё имя, охранник проверил список, кивнул. Из-за ограждения вышел мужчина — молодой, в чёрном, с рацией — и сказал по-английски:
— Ева? Пойдёмте, я провожу вас.
Мы шли по длинному коридору — бетонные стены, гул аппаратуры, запах кабелей и пластика. Женя вертел головой, прижимая к груди маленький рюкзак с динозавром. Здесь всё было другим — не парадным, не глянцевым. Изнанка стадиона — рабочая, серая, гудящая.
Нас привели в комнату за сценой. Диваны, столы с водой и фруктами, экраны, на которых показывалась сцена с разных ракурсов. Звук — приглушённый, басовый гул из зала, который наполнялся людьми.
— Подождите здесь, — сказал провожатый. — TJ скоро придёт.