— И мне уже нашептывали, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза, — отправить тебя следом за родичами. Покончить с родом Шуйских раз и навсегда. Но я так не считаю, ибо вижу, что не виновен ты. Однако пойми: шепотов и наветов на тебя теперь будет много. Каждый твой шаг, каждое слово будут толковать в вину. Тебе придется не словами, а делом доказывать свою честь.

Я сделал паузу, а затем ответил на его, так и не услышанную просьбу.

— А насчет жен дядьев твоих не беспокойся. Я сохраню им жизнь. В монастырь Екатерина Григорьевна поедет, грехи замаливать. Туда, где нынче тетка моя сидит. — И я не смог сдержать злой, мстительной усмешки, вспомнив свою тетю Марию. Для дочери Малюты Скуратова это будет достойная компания, а для Марии просто праздник. — Остальные пусть живут, будет им мое попечение, — была мысль их скинуть на Михаила, но наверняка гадости будут нашептывать, отправлю их подальше да пусть живут.

Я видел его смятение и решил покончить с этим. Мой тон снова изменился, став сухим и официальным, как у дьяка, зачитывающего государев указ. Время эмоций прошло, настало время закона и воли.

— Теперь о делах земных, князь, — произнес я. — Ты наследник своих родичей. Но вотчины твоих дядьев отныне прокляты изменой. В казну их передашь после, послужит это на благо Отечества. Это справедливо.

Я сделал паузу, давая ему осознать сказанное. Он терял колоссальное состояние, наследие многих поколений Шуйских. Князь молча кивнул, принимая это как должное.

— Однако, — продолжил я, и в голосе моем прозвучала новая нота, — твоя собственная вотчина, та, что от отца к тебе перешла, не запятнана их грехом. Ее никто не тронет. Ты сохранишь свое достояние.

Он вскинул на меня глаза, и в них блеснуло откровенное изумление. Он был готов потерять все. Этот жест — четкое разделение вины — был актом высшей справедливости.

— А сам пока отдыхай, князь, — заключил я, давая понять, что разговор окончен. — Набирайся сил. Скоро для тебя найдется государева служба.

Скопин-Шуйский смотрел на меня еще мгновение, затем медленно, с глубоким почтением поклонился и, пятясь, вышел из кабинета.

Я смотрел ему вслед.

— Надеюсь, я не ошибся? — пробормотал я себе под нос и рухнул на лавку.

Пару минут я сидел в тишине, обдумывая встречу.

Да уж, о таком я и не думал. Полагал, остановлю Шуйского и все, пресеку смуту и все как-то само по себе наладится.

— Гераклом блин себя чувствую, разгребая эти конюшни, — нарушил я тишину кабинета. — Эх, надо дальше делами заниматься, благо их хватает, — тяжко вздохнул я, подымаясь и направляясь к двери.