Скопин замер. Он не понимал, к чему я веду, но молчал, слушая с напряженным, почти болезненным интересом.

— Василий Иванович уже немолод, да и детей, как я знаю, нет у него, — продолжал я, глядя на городские крыши. — Ты же по крови — старше и его, и его братьев. Скажи мне, если бы Василий, поцарствовав год-другой, преставился, допустили бы его братья, Дмитрий да Иван, чтобы ты взошел на престол впереди них?

Я обернулся и посмотрел на него. Михаил был в шоке. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова, лишь хватал ртом воздух. Эта мысль, простая и очевидная для любого интригана, никогда не приходила ему в голову.

— Я… я и не думал о таком даже, князь… — с трудом протянул он.

— А я думал. — На моих губах появилась горькая усмешка. — Ибо думать на три шага вперед — это обязанность государева мужа. Как в делах государственных, так и на поле брани. Обо всяком нужно думать.

Я подошел к нему почти вплотную, и голос мой стал тихим и безжалостным.

— Так вот, скажу как есть: не допустили бы. Не успел бы Василий Иванович глаза закрыть, как от тебя бы избавились. И знаешь, кто, скорее всего, поднес бы тебе чашу с ядом? Улыбаясь? Жены их, та же самая Екатерина Григорьевна, за которую ты милости просишь. Корня она малютиного, не забывай.

Я видел, как гаснет свет в его глазах. Это был удар страшнее, чем вид топора палача. Вся его вера в род, в семью, в благородство, за которое он был готов умереть, рухнула в одно мгновение. Михаил был потрясен до гллубины души.

Я сменил тон с жесткого на более доверительный, почти тихий.

— А знаешь, почему я вижу это так ясно, князь? — начал я. Он поднял на меня пустой, непонимающий взгляд. — Потому что мы с тобой и с ними родичи, как ни крути. Одной крови.

Это его окончательно сбило с толку. Он лишь непонимающе нахмурился.

— Ты хорошо знаешь историю моего рода? — спросил я. — Историю рода Старицких?

Михаил неуверенно кивнул, не понимая, к чему я веду.

— Позволь, я напомню. — На моих губах появилась горькая усмешка. — Мой прапрадед, князь Андрей Иванович Старицкий, был родным дядей царя Ивана Васильевича. Его уморила в темнице мать царя, Елена Глинская, боясь соперничества за власть. А прадеда моего, князя Владимира Андреевича, талантливого полководца и героя взятия Казани, уже сам Иван Грозный обвинил в измене и заставил принять яд вместе со всей семьей. А там и дед мой недолго прожил. Так уж повелось на Руси, что Рюриковичи Рюриковичей за власть режут. А твои дядья нравом те же.

Я видел, как он начинает понимать. Он не первый и не последний, кто мог пасть жертвой интриг собственной родни в борьбе за престол. Наша общая кровь была не только привилегией, но и проклятием.