Тот кивнул, поправил шапку и смело направился к воротам.
Я и Елисей с остальными затаились за углом.
— Именем Боярской Думы! — зычно крикнул стольник, подойдя к воротам. — Срочное слово к пану послу Гонсевскому!
Стража на воротах засуетилась. Упоминание Думы и, главное, имя князя Старицкого, который только вчера навел в Кремле свой порядок, произвели впечатление. Они не посмели отказать. Заскрипел тяжелый засов. Одна из створок ворот медленно поползла внутрь, пропуская нашего «посланца».
— Теперь! — прошипел я.
И мы ринулись из-за укрытия. За те несколько мгновений, пока оторопевшая стража пыталась понять, что происходит, мы уже были во дворе. Мои ребята тут же блокировали ворота, отрезая путь к отступлению.
Ляхи из посольской охраны, что несли службу у ворот, бросились было к оружию, но, увидев, что нас куда больше, застыли на месте.
Из главного крыльца на шум выскочил и сам посол — пан Гонсевский.
Высокий, холеный, в бархатном кафтане, расшитом золотом. Лицо его было багровым от гнева.
— Что сие значит⁈ — взвизгнул он, подбегая ко мне. — Это подворье короля Речи Посполитой! Вы ступили на чужую землю! Это повод к войне!
Я смотрел на него спокойно, даже с некоторым любопытством.
«Кричит. Значит, боится. Кто уверен в своей силе — тот голоса не повышает».
— Земля эта, пан посол, — ответил я ровным голосом, — московская. И стоите вы на ней, покуда князь Андрей Владимирович то дозволяет.
— Да я жалобу королю пошлю! Ваши головы на колья пойдут! — не унимался он.
— Война? — Я чуть прищурился. — Вы уверены, что хотите говорить о войне, пан посол? Особенно сейчас, когда много ляхов уличено в сговоре с изменником Шуйским? Думаю, ваш король Сигизмунд будет не в восторге, когда узнает, что его посол в Москве укрывает государственных преступников и убийц.
Лицо Гонсевского вытянулось. Он понял, что я пришел не наугад.
— У меня есть имена, — продолжил я все тем же спокойным тоном. — Пятеро иезуитов, что гнездятся здесь, в вашем доме. Имена их мне назвал воевода Мнишек. Выдайте их мне. Тихо и без глупостей. И тогда, быть может, Боярская Дума поверит, что вы лично в этом грязном деле не замешаны.
— Я… я ничего не знаю! — залепетал он. — Я посол и не слежу за каждым гостем…
— Тогда я отдам приказ своим людям обыскать здесь каждый закуток, пан посол. — Я шагнул к нему ближе. — Каждый погреб, каждую каморку. Но тогда, боюсь, мы найдем не только иезуитов. А за укрывательство изменников на Москве нынче одно наказание. Выбирайте.
Гонсевский сдулся. Весь его гонор испарился. Он бросил затравленный взгляд на своих охранников, потом на моих ребят, что стояли стеной, и понял, что выбора у него нет.