Полог шатра откинулся, и внутрь вошел Василий Бутурлин, мой верный помощник.
— Княже, — доложил он, — прибыли первые гонцы от дозоров князя Скопина-Шуйского.
— Говори, — не отрываясь от чертежа, бросил я.
— За всеми основными дорогами и бродами, ведущими от острожков, присматриваем. В казачьих станах видно сильное движение, спорят у костров, похоже, на кулачках сходятся. Явно обсуждают произошедшее днем. Но, — Бутурлин сделал ударение, — попыток прорваться или убежать нет. Сидят на месте.
Я с удовлетворением кивнул.
— Хорошо. Быть наготове и на всякий случай с утра стол накрой, большой, с яствами, а то вдруг и правда гости пожалуют, — хмыкнул я.
Не успел Бутурлин выйти, как полог снова откинулся, и в шатер, неся с собой запах ночной прохлады и конского пота, шагнул Елисей. Он был покрыт пылью, но глаза его горели азартом.
— С возвращением, — сказал я. — Докладывай.
— Мы объехали все острожки, княже, — начал он, и в уголке его губ притаилась усмешка. — Представление дали, как ты велел.
— И как? — улыбнулся я.
— Сначала не оценили. Ругались, из пищалей в нашу сторону палили, но издалека, не доставали. А потом… затихли. И стали слушать. Особенно когда им скоморохи спели песню про «царевну-бородатую», что ищет трон своего батюшки Федора.
Я хмыкнул.
— В последнем стане, когда мы уезжали, уже было слышно, как они меж собой грызутся. Подслушали. Одни кричат: «Надо ехать к князю на поклон, он правду говорит!», другие — «Измена! Продались боярам!». Они расколоты. К утру будут готовы или сдаться, или перерезать друг другу глотки.
— Добро, — сказал я. — Это все, что мне было нужно. Иди отдыхай, Елисей. Ты заслужил.
Он молча поклонился и вышел.
Я остался один. Теперь у меня была полная картина. Враг заперт снаружи сетью дозоров Скопина. Изнутри его разъедает яд сомнений и страха, который занесли мои скоморохи. План работал. Работал идеально.
Я прилег на походную кровать, даже не раздеваясь, и провалился в тяжелый, чуткий сон. Ночь прошла в напряженном ожидании. Казалось, я только закрыл глаза, как меня вырвал из дремы тревожный, пронзительный крик дозорного с вала:
— Всадники! Со стороны острожков!
Лагерь взорвался. За считанные мгновения тишина сменилась лязгом оружия, ржанием встревоженных коней и глухими командами сотников. Я вскочил на ноги, хватая саблю, и выбежал из шатра. Утренний холодный туман, идущий от реки, смешивался с дымом гаснущих ночных костров. Ко мне уже спешили разбуженные воеводы — Воротынский, Скопин, дядя Олег, все уже в доспехах, с хмурыми, заспанными лицами.
— Что там? — бросил я.