Заехав на небольшой холм, я оглядывал округу.

С другого края лагеря, ко мне поднимался дядя Олег.

— Дощаники на воде! — бодро доложил он. — Стрельцов посадил зорких. Мышь по реке не проскочит, ни вверх, ни вниз.

— Добре, — кивнул я.

Все было сделано.

Я стоял на этой земле, человек из другого времени, между осажденным городом и армией разбойников, на берегу великой реки, что была самой кровью этой страны. И в этот момент я, как никогда раньше, почувствовал невероятную тяжесть и невероятную ценность того, за что взялся биться. Не за власть, не за титул. За все это. За эту темную реку, за этот город, за эту огромную, страдающую землю.

— Княже?

Я вздрогнул и обернулся, моя рука сама легла на рукоять пистоля. Вперед шагнула высокая и сухая фигура. Рядом с ним — пара вооруженных ополченцев. Кузьма Минин.

— Кузьма, — ответил я, убирая руку с оружия.

— Речной дозор решил глянуть, — просто объяснил он, подходя и становясь рядом со мной. Он тоже посмотрел вперед на казацкие острожки. — Окаянные, землю нашу топчут.

Мы долго молчали, глядя на один и тот же пейзаж. Это молчание было красноречивее любых слов.

— Люди тебе верят, княже, — наконец произнес он, не поворачивая головы. — Сегодня на площади ты им не просто надежду дал. Ты им веру вернул.

— Они сами ее отстояли. Я лишь пришел, чтобы закончить.

— Они, княже, не просто город защищали, — Минин говорил тихо, но каждое слово его было весомым. — Они веру защищали. Что есть еще на Руси порядок и правда. Что не все продается и не все покупается. Что есть вещи, за которые стоит умирать.

Я посмотрел на этого сурового, простого мужика. В нем не было ни капли боярской хитрости или дворянской спеси. В нем была та самая земляная, корневая сила, на которой и держалось это государство. Я чувствовал к нему огромное уважение.

— Ради этой правды мы здесь и стоим, Кузьма, — тихо ответил я.

Он коротко кивнул, и я понял, что в этот момент наш союз стал чем-то большим, чем просто военная необходимость.

— Что ж. Пойду я, княже, — сказал он. — Утро вечера мудренее.

Он поклонился и так же тихо, как и появился, ушел со своими людьми. А я еще долго стоял на берегу, но теперь не чувствовал, что этот груз только на моих плечах — мне было с кем разделить ношу.

Я вернулся в свой шатер. Чувство удовлетворения от разговора с Мининым смешивалось с напряжением ожидания. Я расстелил на столе грубый чертеж окрестностей Нижнего, на котором углем были отмечены предполагаемые расположения казачьих острожков, и при свете одинокой свечи снова и снова проигрывал в уме возможные ходы.