Я остановился прямо перед их десятком, заставив коня развернуться боком. А затем, на глазах у ошеломленных казаков и всего моего войска, я сделал то, чего от меня не ждал никто. Не спеша, словно мне стало скучно, я легко перекинул правую ногу через луку седла. Я уперся сапогом в переднюю часть седла, согнув ногу в колене, а затем оперся локтем о колено и подпер щеку кулаком. Я сидел на боевом коне, в десятке шагов от врага, в расслабленной, ленивой, почти издевательской позе и сверху вниз осматривал их.

Казаки замерли. Их наглость испарилась. Они, как никто другой, понимали, какой уровень мастерства и абсолютной, запредельной уверенности нужен для такого жеста.

Я дал тишине повисеть еще несколько мгновений, а затем заговорил. Негромко, так, что им пришлось напрячься, чтобы расслышать.

— Я — князь Андрей Старицкий. Мой род идет от самого Ивана Калиты, собирателя земель русских. Я — первый боярин государев и ближний родич покойного государя.

Я сделал паузу, давая им осознать масштаб. Я не какой-то беглый холоп или гулящий казак, назвавшийся чужим именем. Я был властью, плотью от плоти этой земли.

— Я желаю видеть того, кто называет себя Петром, сыном царя Федора. Пусть поутру он приедет для беседы. Я даю ему свое княжеское слово — никто его и пальцем не тронет. Но если он не приедет… — я усмехнулся, и в голосе моем прорезался холод, — … ну что ж… тогда уже я приеду к нему сам.

Еще с мгновение я подержал эту ленивую, оскорбительную позу, глядя, как темнеют лица казаков, как они сжимают кулаки, не зная, как реагировать. Затем так же не спеша я убрал ногу с луки седла, одним плавным движением сел прямо, развернул Черныша и, не удостоив их более взглядом, поехал обратно к своему строю.

Это молчаливое пренебрежение было последней каплей. Я слышал, как за спиной казачий десятник зло сплюнул, отдал короткую команду, и их отряд, раздавленный этой демонстрацией власти, молча развернул коней и ускакал прочь, в сторону своих острожков, чтобы передать мой ультиматум.

Не успел я доехать до своих, как ко мне, обогнав остальных, подскочил разъяренный князь Воротынский. Его лицо было все белым от сдерживаемой ярости.

— Зря ты это, княже! — прошипел он так, чтобы не слышали простые ратники. — Великую ошибку совершил! Надо было сразу нападать, пока они в смятении от нашего прихода! Надо было рубить, пока горячо! А теперь ты дал им время опомниться! Предупредил их! Они же теперь поразбегутся по лесам! И гоняйся за ними потом до зимы!

Он был прав. С точки зрения старого, опытного воеводы, я только что выбросил наш главный козырь — внезапность. Но он мыслил, как полководец. А я — как правитель.