Он остановился совсем близко. Так близко, что я видел тонкие морщины в уголках его глаз.
— А я очень не люблю, когда меня считают идиотом.
В его взгляде не было злобы. Было нечто ещё более тревожное — холодное, отстранённое разочарование человека, который больше не видел в нас достойных соперников.
И в тот миг я осознал: мы допустили ошибку.
— А где деньги? — спокойно спросил Воронцов.
От этих слов внутри у меня всё сжалось, будто ледяная рука стиснула сердце. Дышать стало тяжело.
Он стоял совсем близко — высокий, идеально спокойный, с этим своим ледяным, пронизывающим взглядом человека, который привык получать ответы немедленно. Его поза казалась расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая, тщательно сдерживаемая угроза — как у хищника, который ещё не атакует, но уже выбрал жертву.
Андрей рядом со мной напрягся. Игорь выругался сквозь зубы — глухо, яростно.
— Ты сейчас серьёзно? — процедил он.
Воронцов даже не посмотрел в его сторону. Его взгляд был прикован ко мне.
— Мы договаривались о документах и деньгах, — продолжал он всё тем же ровным, почти вежливым тоном. — А я пока вижу только жалкую попытку меня обмануть.
Его слова падали тяжело, как камни в воду, расходясь кругами напряжения. Воздух в зале стал густым, почти вязким.
За окнами яростно грохотало море. Волны бились о пирс с глухим, злым рокотом. Ветер выл в щелях старого здания, а где-то в глубине зала монотонно дребезжала лампа, будто отсчитывая последние секунды перед взрывом.
И вдруг двери терминала с громким стуком распахнулись.
Все резко обернулись.
В зал зашёл Дмитрий.
Он был насквозь промокшим, капли стекали по лицу. Тёмное пальто плотно облепило его тело. В руке он сжимал тяжёлую спортивную сумку, костяшки пальцев побелели от напряжения.
Дмитрий выглядел измотанным. Вместо привычной уверенности — лишь глубокая усталость и напряжение человека, который достиг предела своих сил.
Игорь резко шагнул вперёд, лицо исказилось от ярости:
— Ах ты су…
— Закрой рот и сядь, — холодно и властно оборвал его Дмитрий.
Я замер. Никогда раньше не слышал у него такого голоса — жёсткого и командного, лишённого тепла. Это был голос человека, который больше не играл.
Дмитрий подошел к столу и с усилием поставил сумку перед Воронцовым. В тишине резко и почти пугающе звякнула молния.
— Здесь деньги, — коротко сказал он.
Воронцов медленно перевёл на него взгляд. Впервые за весь вечер его железное спокойствие дало едва заметную трещину.
— Ты всё-таки приехал, — тихо произнёс он.
— А ты всё-таки окончательно сошёл с ума, — ответил Дмитрий, глядя ему прямо в глаза.