Я смотрел на неё, не понимая.
— При чём тут мы с Лизой?
Мама тяжело выдохнула.
— Вы дети Виктора и Михаила. Последнее, что осталось от той истории.
Кухня вдруг стала слишком тесной. Я медленно покачал головой:
— Нет… подожди. Ты хочешь сказать…
— Дмитрий специально устроил ту встречу, — тихо закончила она. — Он хотел понять, следят ли ещё за Лебедевыми и Стрельниковыми.
У меня внутри всё оборвалось. Перед глазами сразу всплыл тот день: дом Лебедевых, смех Лизы, её светлое платье, случайное столкновение в коридоре. Я тогда ещё подумал, что всё выглядит слишком идеально. Слишком киношно.
— Нет… — выдохнул я. — Это невозможно.
Мама смотрела на меня с такой болью, что становилось страшно.
— Дмитрий не планировал, что вы начнёте общаться. Это должна была быть просто проверка.
Я резко поднялся из‑за стола.
— Проверка?! — голос сорвался сильнее, чем хотелось. — Он привёл меня к ним как наживку?!
— Женя…
— А если бы тогда уже кто-то следил?!
Мама закрыла глаза. И именно это стало ответом.
По спине пробежал ледяной озноб. Я вдруг вспомнил чёрный «Мерседес», нападение, сообщения, охрану у дома Лизы. Всё началось после той встречи. Как будто кто-то действительно нас заметил.
Я медленно опустился на стул. В голове звенело.
— Дмитрий знал, что это может быть опасно, — тихо произнёс я.
Мама долго молчала, затем едва слышно ответила:
— Думаю, он надеялся, что ошибается.
Я горько усмехнулся. Конечно, все в этой истории на что-то надеялись. Виктор — что выйдет из игры. Отец — что удастся договориться. Дмитрий — что прошлое осталось позади. А теперь всё это обрушилось на нас с Лизой.
Провёл рукой по лицу и вдруг очень чётко понял одну вещь. Наше знакомство не было случайностью. И, возможно, кто‑то наблюдал за нами с самого первого дня.
Мама долго молчала. За окном монотонно шумел дождь. На кухне витал запах остывшего чая и ванили, но теперь даже этот знакомый аромат казался странным, чужим. Я сидел напротив неё, ощущая, как внутри поднимается что-то тяжёлое и злое. Взрослые всегда решали за нас, скрывали, проверяли, наблюдали. И вот мы с Лизой оказались в самой гуще событий.
Мама устало потёрла виски:
— Жень, я понимаю, как это звучит…
— Нет, — перебил я. — Не понимаешь.
Она вздрогнула.
Я резко поднялся из‑за стола и прошёлся по кухне. Сердце билось слишком быстро, мысли путались, но одна становилась всё отчётливее.
Лиза. Она ничего не знает. Совсем ничего. Сидит сейчас в своём доме, окружённая людьми, которые годами врали ей в лицо, — и даже не подозревает, что вся её жизнь, как и моя, была частью какой‑то чужой игры.