Я бросаюсь открывать. Катя проскальзывает внутрь, её глаза горят любопытством.
— Ну что, — шепчет она, — как всё прошло в библиотеке?
Я закрываю дверь и сажусь на кровать, жестом приглашая её присоединиться.
— Всё сложно, — тихо отвечаю я. — Мне кажется, Андрей что‑то подозревает.
Катя хмурится:
— Подозрительно. А Женя? Вы виделись?
Я киваю, чувствуя, как теплеет внутри:
— Да. И… я не знаю, Катя. Раньше это было просто увлечение, а теперь… Теперь я чувствую, что это что‑то большее.
Она берёт меня за руку:
— Ты боишься?
— Боюсь, — признаюсь я. — Боюсь, что мне запретят с ним видеться. Боюсь, что меня отправят в Москву раньше срока. Боюсь… потерять его.
Катя задумчиво смотрит в окно:
— А что, если… — она замолкает на секунду, — что, если ты просто уйдёшь? Уйдёшь туда, где сможешь быть с ним?
Я замираю. Эта мысль витала где‑то на краю сознания, но я никогда не формулировала её вслух.
— Побег? — шепчу я. — Это безумие.
— Может, и безумие, — кивает Катя. — Но разве лучше жить в клетке?
Я перевожу взгляд на блокнот, на вопрос, который написала минуту назад:«Что я хочу?» . В голове вихрь мыслей.
— Я хочу быть свободной, — наконец произношу я. — Хочу сама решать, с кем быть, где жить, что делать. Хочу не бояться, что за мной следят, что каждое моё слово обсуждают за спиной.
Катя улыбается:
— Значит, нужно придумать, как этого добиться.
— Но как? — я качаю головой. — У меня нет ни денег, ни плана…
— Зато у тебя есть я, — уверенно говорит она. — И, кажется, у тебя есть Женя. А еще Аня. Давай просто… поговорим с ним. Узнай, что он думает. Может, вместе мы что‑то придумаем.
Смотрю на сестру, и страх начинает таять. Впервые за долгое время я больше не одна.
— Хорошо, — киваю я. — Через три дня я увижу Женю. И спрошу его.
Катя сжимает мою руку:
— Вот и отлично. А я буду рядом — чем смогу, помогу.
Мы сидим молча несколько минут, глядя в окно. Где‑то там, за горизонтом, ждёт неизвестность — но впервые она не кажется мне пугающей. Скорее — манящей.
***
Я ворочаюсь в кровати, тщетно пытаясь уснуть. Часы на тумбочке показывают 2:17. Их холодный голубой свет мерцает в темноте. За окном тихо, лишь изредка проезжает машина, и её фары на мгновение озаряют потолок.
Мысли кружат вокруг сегодняшнего вечера, слов Андрея, взглядов мамы. Это только вершина айсберга — я давно ощущаю себя под стеклянным колпаком. Не тюрьма, нет, а дорогая, красивая клетка с надписью «для твоего же блага».
Помню, как всё изменилось после аварии. До неё семья хоть и не была идеальной, но выглядела нормальной. Отец шутил, дед рассказывал истории, мама смеялась искренне. А потом всё резко оборвалось, будто кто-то выключил свет.