Том 1. Ниточки
Луна над Конохой в ту ночь была неправильной.
Старики потом спорили, какого она была цвета. Одни говорили «медная», другие «ржавая», третьи вспоминали, что она была просто очень большой и очень близкой, как глаз, который наклонился посмотреть. Сходились все только в одном: в такую луну детей не рожают.
Но детей не спрашивают.
***
Убежище находилось в двух часах ходьбы от деревни, в скале, которую не было видно ни с одной тропы. Три кольца барьеров, четыре поста АНБУ, печати на каждом камне. Минато Намиказе ставил их сам, а Минато не умел делать что-то наполовину.
Внутри пахло кипячёной водой, травами и страхом.
Кушина Узумаки лежала на каменном ложе, привязанная к нему не верёвками, а печатью. Восемь триграмм горели у неё на животе, расползаясь по коже, как трещины по льду. Её рыжие волосы прилипли ко лбу, губы были искусаны в кровь.
— Ещё немного, — сказала Бивако Сарутоби. Она держала Кушину за руку так, как держат за руку дочь. — Ещё немного, девочка.
— Если вы ещё раз... скажете... «немного», — выдохнула Кушина, — я вас... укушу... даттебане!
Бивако улыбнулась. Пока Кушина ругается, всё хорошо.
Рядом стоял Минато. Обеими ладонями он прижимал печать на её животе. Пот стекал у него по вискам, но лицо оставалось спокойным, и это спокойствие стоило ему больше, чем любой бой. Под его руками билось нечто огромное. Девятихвостый Лис чувствовал, что печать слабеет, и давил на неё изнутри всей своей ненавистью, как давит вода на треснувшую плотину.
— Держу, — тихо сказал Минато. — Кушина, я держу. Думай только о нём.
— О нём, — повторила она, и вдруг её лицо изменилось, разгладилось, словно в комнату вошёл кто-то очень родной. — О нём...
Крик разрезал тишину, тонкий, сердитый, живой.
Таджи, помощница Бивако, приняла младенца, и на секунду в убежище не осталось ни Лиса, ни печати, ни войны, ничего, кроме маленького красного существа с мокрыми светлыми волосами, которое орало так, будто весь мир уже успел его чем-то обидеть.
— Мальчик, — сказала Бивако, и голос у неё дрогнул. — Здоровый мальчик.
— Наруто, — прошептала Кушина. — Наруто...
Минато засмеялся. Коротко, почти беззвучно, так смеются люди, у которых с плеч свалилась гора. Печать под его ладонями успокаивалась.
— Дайте мне его, — попросила Кушина. — Хоть на секунду. Дайте...
Именно в эту секунду погасли барьеры.
Не сломались, не треснули, а погасли, как задутые свечи, разом, все три кольца. Минато почувствовал это кожей, как чувствуют сквозняк из открытой двери в зимнюю ночь, и обернулся.
Снаружи не было слышно ни звука. Четыре поста АНБУ молчали.