Им не дали позавтракать, даже помолиться не дали, сразу вывели из церкви и отправили вниз по склону, к реке, о которой говорил Тихомир, — так старшие называли незнакомца с печальным лицом.
Варна шла рядом с ним, понурив голову. Похоже, сегодня ее не повесят на крест, но что тогда? Попытаются утопить? Будут держать под водой, пока она не уверует в Бога? Как бы то ни было, соврет, скажет, что поверила, а сама будет верить в старых богов. «Ничего эти люди не понимают, не ведают, — так говорила бабушка. — Их глаза закрыты, они не желают видеть мир Прави, чужой Бог заставил их сойти с тропы предков».
Река оказалась мелкой и узкой, такую и вброд перейти можно. Варна остановилась недалеко от воды и обняла себя руками, чтобы защититься от колючего ветра. Скоро зима, вот-вот осень перестанет быть ласковой, на землю упадет первый снег, жизнь в деревнях замедлится, ребятня будет каждый день кататься на деревянных ледянках. А что станут делать сироты из церкви? Им позволяют играть или они только и делают, что молятся?
Тихомир снял плащ — под ним оказалась белая рубаха и такие же белые штаны. Он поманил Варну к себе, а она ни шагу не сделала, будто к земле приросла. Не потащит же он ее в воду силой?
— Иди. — Дарий подтолкнул ее в спину. — Это не больно.
— Точно? — Она недоверчиво посмотрела на него.
— Трусиха, — прошептал Данияр, за что получил тычок под ребра от рыжеволосой девчонки.
— Ты не сможешь остаться на святой земле, если продолжишь поклоняться старым богам, — тихо сказал Дарий. — А идти тебе некуда.
— Но я и вашему Богу поклоняться не хочу.
— Потом поймешь, — пообещал Дарий.
Идти ей и впрямь было некуда, вряд ли родители обрадуются, увидев ее на пороге. В лучшем случае просто не пустят в дом, в худшем — снова попытаются избавиться от нее, только на этот раз наверняка.
Галька больно царапала ноги, но она все равно шла к Тихомиру. Дарий сказал, что обувь нужно снять, — пришлось подчиниться. Смирение — об этом они говорят? О нежелании создавать проблемы окружающим? О тупом согласии со всем, что предложат? Она чувствовала себя скотом, безвольно идущим на заклание. Отныне в ее голове смирение равно безволию.
— Господь примет тебя, — сказал Тихомир. — А ты принимаешь Его сердцем и духом?
Он не захотел бы слышать правду.
— Да, — ответила Варна.
— Готова ли ты отказаться от многобожия?
— Готова.
— Готова ли отказаться от обрядов языческих?
— Готова.
— Войди в воду, Варна, — сказал Тихомир.
Она вошла в реку, и в этом не было ничего приятного — вода ледяная, ветер пронизывающий, ее сразу же затрясло. Тихомир забрел следом, встал рядом и подложил руку ей под спину.