— Катись к черту.
— Другого я и не ожидала, — вздохнула Рослава.
— Что ты сделала с деревней?
— Это мое личное пекло, — холодно бросила ведьма. — Я прихожу сюда, когда начинаю верить в людей, чтобы вспомнить, на что они способны. Я скрыла часть пейзажа, чтобы не пугать вас, но… Теперь скрывать ни к чему. — Рослава щелкнула пальцами. — Наслаждайся зрелищем, Варна, и помни о моем предложении.
— Почему сама не убьешь ее?
— Зверь запретил убивать своих невест. Ульяна собирается ослабить меня, а вот голову отсечет твой друг. За это Зверь ее не покарает. Спроси его о ней, посмотри, как он постарается придумать что-нибудь, похожее на правду.
Рослава обратилась в птицу и взмыла в воздух. Варне даже в голову не пришло попытаться остановить ее — ведьма выбралась из серебряных оков и гроба, закопанного в святой земле, меч против нее бесполезен. К тому же неподалеку наверняка притаились ее верные сестры.
Так или иначе, Рославе снова удалось заронить зерна сомнения. Ведьмы — лживые существа, изворотливые и хитрые, но она даже не пыталась поквитаться за пытку, которую они ей устроили, а ведь могла. Здесь, под колдовским колпаком, они — легкие мишени.
— Что с тобой не так, Свят? — пробормотала Варна и спрятала меч в ножны. — Неужели она права?
ГЛАВА 24
Тогда
Назначенный Рославой день застал Варну врасплох — столько лет она бежала от этого дня, старалась не думать о том, что случится, когда этот рубеж останется позади. Раздираемая на две части ведьмами и церковью, она мечтала сбежать и от тех, и от других, сделать вид, что у нее есть выбор, но время неумолимо неслось вперед, детство осталось позади.
Варна сослалась на занятия на площадке и поспешила покинуть церковь. У выхода она столкнулась с Дарием: он налетел на нее, и гора свитков, которые он нес, упала на пол.
— Извини, — буркнула она.
— Сам виноват. — Он присел и начал собирать свитки.
— Помочь? — Оставаться внутри не хотелось, сам воздух вдруг стал удушливым и сухим.
— Иди куда шла. — Он поднял на нее взгляд.
В этот момент она могла бы встать на колени рядом с ним, обнять Дария и попросить прощения за то, что сделала, но вместо этого только кивнула, переступила через разбросанные свитки и вышла на улицу. Его темные глаза смотрели без осуждения, он давно простил ее, но она сама не могла смириться с тем, что совершила. Жалела ли она, что была со Святом? Нет. Жаль было светлых чувств, которые росли между ней и Дарием, и дружбы, которая связывала мальчишек всю жизнь.
Несколько раз оббежав церковь, Варна остановилась, чтобы перевести дух. В приюте горел огонь — там жило двенадцать сирот, туда же перебралась Светлана, чтобы учить их и помогать нянечкам. Самому младшему воспитаннику едва исполнилось три месяца. Она не любила ходить туда: запах безысходности и отчаяния бередил старые раны. Дети смотрели большими глазами и, наверное, все еще верили, что родители за ними вернутся. Намного человечнее оставлять на пороге дома Господнего младенцев, но люди настолько очерствели, что за руку приводили пятилетних ребятишек и просто бросали их. А ведь те уже все понимали.