— Нам туда, — сказал Коэн.

Мог и не говорить. Я увидел человеческую фигурку, карабкавшуюся по лестнице третьего яруса.

Мы двинулись к башне. Прямо по воде. Море (или озеро), окружающее нас, было мелким — едва по щиколотку. Спустя несколько сотен шагов я понял, что башня не приближается. Происходящее напоминало дурной кошмар, в котором ты пытаешься убежать от опасности, но все усилия оказываются тщетными. В нашем случае всё наоборот — мы догоняли опасность.

— Остановись, — приказал Коэн.

Я подчинился.

— Закрой глаза и представь, что ты у подножия башни.

Я попробовал это сделать. Когда понимаешь, что находишься в чужом сне, начинаешь невольно играть по правилам чужого воображения. Мой наставник любил повторять, что человек ко всему приспосабливается.

Открыв глаза, я обнаружил себя у башенной стены. Вверх громоздились ярусы из камня, дерева, стекла, тростника и бумаги. Дикая мешанина, в реальном мире это сооружение мгновенно рухнуло бы. В сознании Постороннего оно могло простоять вечно. Правда, вечность эта будет субъективной.

Коэн начал подниматься по лестнице. Я — за ним. Пролёты состояли из разного количества ступенек. Временами лестница превращалась в крытую галерею, опоясывающую башню. Некоторые марши были каменными, другие — деревянными. Иногда пропадало ограждение, иногда «дорога» ныряла в тоннель, левая сторона которого была застеклена. Несколько раз нам приходилось карабкаться по верёвочным мостам, шатающимся над бездной, или аккуратно пробираться по хлипким настилам.

— А что внутри? — спросил я.

Коэн пожал плечами.

— Какая разница?

Дальше я расспрашивать не стал.

На продуваемой всеми ветрами террасе мы остановились, чтобы передохнуть. Сон Постороннего был очень правдоподобным — наши тела уставали, дыхание учащалось. Мне казалось, что мы уже целую вечность провели на этих нескончаемых ярусах. Оценить высоту башни не представлялось возможным — её просто не с чем было сравнивать.

— Мы можем вернуться? — спросил я. — В Китоград.

— Да, — кивнул Коэн. — Если убьём его.

Над моей головой шумели пальмовые листья. Солнце застряло в зените расплывшимся пятном. Время застыло, перестало существовать. Само понятие времени утратило всяческий смысл. Башня не кончалась — это было ясно. Чем выше мы поднимались, тем больше уровней надстраивало больное воображение Постороннего. Мы умрём с голоду или сойдём с ума, но догнать своего противника не сможем.

Полной грудью я вдохнул морской воздух. Закрыл глаза. И представил, что Посторонний стоит рядом. Я припомнил его образ в мельчайших подробностях — вплоть до фактуры ткани балахона.