Невообразимое создание начало отступать к двери. Сначала медленно, потом рывками. Я ускорил шаг, а Рык стал заходить справа. Протянув руку, выхватываю из воздуха керамбит.

Сейчас я понимаю, что расправиться с тварью можно было ещё в таверне. Запечатывающую руну на дверь — и враг никуда бы не делся. Но тогда я не сообразил. Тварь из последних сил рванулась к двери и вылетела наружу. Мы последовали за ней.

Дверь вела в ночную Ламмору.

Правда, это была не привычная Ламмора, изрезанная речными протоками, закованными в гранит. Нет, эта Ламмора стояла на морском берегу, продуваемая всеми ветрами, и была она очень старой. Иногда этот город вырастал в моих полуночных кошмарах, иногда его облик был мне приятен. Подростком я представлял себе, как возвращаюсь сюда под тугим парусом из дальних краёв, а меня ждёт девушка, стоящая перед распахнутым окном. Ветер треплет занавеску, а девушка пытается заглянуть за горизонт — не виднеется ли там парус любимого? Вот такая романтическая чушь, свойственная юности, снилась мне в первые годы пребывания в Ламморе.

Так вот — передо мной простирался гротескный гибрид города, собранного из моих кошмаров и романтических переживаний. Дома словно врастали в брусчатку и друг в друга, островерхие крыши сливались в причудливые чёрные выступы. Бездна распахнулась над моей головой — мириады звёзд, кое-где заштрихованных проносящимися клочьями облаков. Луны куда-то исчезли. Звёздный свет заливал город своим пронзительным сиянием. Большая часть фонарей погасла.

Я слышал шорох прибоя, вдыхал солёный ветер, свободно бродивший по мрачным переулкам. Вслушивался в скрип флюгера на крыше «Тарана». Я и не думал, что город моей мечты будет столь ветхим и заброшенным.

Мы пустились по следу Посторонней.

Ламмора прижалась к морю, её здания посерели и состарились, но в остальном она напоминала оригинал. Рык принюхивался к солёному ветру и уверенно двигался в переплетении узких улочек, мостов и лестничных пролётов. Я и сам уже научился чувствовать врага — что-то внутри подсказывало верное направление.

Наш путь лежал в сторону набережной.

В этом мире осень ещё не успела вступить в законные права. Ветер был сильным, но не пытался свалить с ног. На улицах никого не было, хотя окна некоторых домов светились. Голоса местных жителей вплетались в гобелен, сотканный ветром, а листья дополняли картину невразумительными шорохами.

Мы мчались, скользя над брусчаткой. Сон разума позволял проделывать такие вещи. А ещё этот сон любил порождать чудовищ.

Улица шла под уклон. Океан шумел совсем близко — я уже различал впереди его чернильную громаду, пытавшуюся прорваться сквозь волнорезы и затопить набережную. Отступающая после наката вода злобно шуршала галькой. Краем уха я услышал конский топот, затем где-то раздался смех. Звуки веселья врезались в мой город и отступили, умолкнув навсегда. Тут не положено веселиться. Это, знаете ли, арена для поединка.