— Ну а вы как же, Януарий Аполлонович? — недоверчиво спросил я. — Вы ж тут тоже обретаетесь, почему же с вашей магией всё в порядке?

— Так я чуть позже пришёл, — терпеливо пояснил он. — Вот как услышал у себя в кабинете, что лопнул кристалл, так и открыл сюда Врата. Прокинуты они ещё раньше были, я давно холмик сей присмотрел, самое удобное место осуществить задуманное. Действие артефакта мгновенное. Вы тут были, вам магию и заклинило, а кто позже пришёл, того оно не касается. Ну а «непускайку» уже я выставил, а то ведь можете и догадаться, что стоит вам на версту отсюда удалиться, так и вышибет клин, вернутся к вам тени ваши. Но покуда не объяснимся мы, вам за стенку хода нет. Уяснил? Можем далее говорить?

— Радуешься, Януарий? — сухо осведомилась графиня Яблонская. — Сорвал банк? Растолкуй уж, что с нашим «убедителем» сотворил?

— И до «убедителя» дойдём, — кивнул дядюшка. — Но разговор долгий будет, а посему предлагаю присесть.

Тут же хлопнул воздух, и рядом с нами возникли высокие, с загнутыми спинками, обтянутые синим бархатом стулья. Очень знакомые — из Конторы, из дядюшкиного кабинета. Перед ним же образовалось любимое его чёрное кресло.

— Удобно, да? — прищёлкнул он пальцами, усаживаясь. — Спасибо нашему загадочному другу Отшельнику. Вот доложили вы, ребята, как тот блинами вас потчевал за ваш же счёт, и очень меня его метода заинтересовала. Начал ставить опыты, подбирать свойства каналов… и кое-что начало получаться. До Петербурга, увы, не дотянусь, до Москвы тоже, но вблизи оно работает. Присаживайтесь, чувствуйте себя как… не скажу, как у нас в Конторе, но настройтесь, что разговор пойдёт серьёзный и попусту браниться нет у нас времени. Ибо примерно через полчаса полк начнёт уже собираться в дальнейший путь, а всё надлежит до того успеть.

Что нам оставалось делать? Присели на конторские стулья, в том числе и Костя — судя по его виду, вполне исцелённый телесно, но пребывающий в некоторой ошарашенности.

— История сия началась три года назад, — поведал дядюшка. — Служит в столичном присутствии Тайной экспедиции некто Варлам Игнатьевич Сыроежкин. Тёмный Иной третьего ранга, а по человеческому чину — титулярный советник. Ведает он входящей и исходящей перепиской, и весьма к нему Степан Иванович благоволит… ну, сами понимаете, воздействие седьмого уровня, в пределах отпущенной меры. Но есть за Сыроежкиным кое-какие грешки по нашей, Иной части, и мне давно сие сделалось известно, однако же не стал я открывать позор его Харальду, вместо того заключил с Варламом нечто вроде делового товарищества. Должен он мне докладывать обо всём мало-мальски интересном по нашей части… и притом так, чтобы Инквизиция о том не пронюхала. Долго говорить, а коли коротко — ещё в мае восемьдесят шестого года узнал я от него, что завелась в столице ложа, замышляющая ниспровергнуть существующий порядок вещей. Вроде и не моя печаль, пускай Шешковский занимается… но стало любопытно, и начал я сие дело раскручивать. А Сыроежкину велел ничего Степану Ивановичу не докладывать. Сами знаете, Шешковский уже давно под влиянием столичных Светлых, те его на богомольность склоняют, полагая тем смягчить жестокий нрав… Небось слыхали, как его в столице кличут — Духовник?