Одет он был строго официально — парадный мундир с орденами, треуголка, в надраенных до зеркального блеска сапогах отражалось не только солнце, но даже и одуванчики.

— Утро доброе, — сообщил он, не делая, однако же, ни шага навстречу. — Вижу я, события развиваются бурно? И даже, мнится мне, с трагическим уклоном? А меж тем так бы оно и было, не найдись кому обо всём позаботиться. Виктория, может, поздороваемся?

— Сгинь! — коротко бросила она. — Не до тебя, Януарий. Будь человеком, дай проститься. Потом уж с тобой счёты сведём.

— Вот так уж прямо и проститься? — ухмыльнулся дядюшка, отцепил с пояса ножны со шпагой и опёрся на неё, будто на трость. — А я ведь что притащился-то? Настала пора поговорить… со всеми вами. Только сдаётся мне, что все помыслы ваши о другом сейчас. И потому давайте уж сразу устраним помеху нашей беседе.

Стоя на том же месте, протянул он правую ладонь к лежавшему навзничь Косте и заговорил тем голосом, каким нянюшки общаются с младенцами:

— Уходи, боль, уноси соль, разрази гром, приноси ром! У Дидро боли, у Руссо боли, у Вольтера боли, а у Кости не боли!

Потом, обернувшись к нам, пояснил:

— На самом деле ничего страшного. Упал неудачно, ладонь из сустава выбило, рёбра ушибло, одно треснуло. Минуты через две всё пройдёт.

— Да разве ж в этом дело? — горько заметил Алёшка. — Всё одно ему помирать! «Убедитель» же лопнул!

— Видите ли, Януарий Аполлонович, — пояснил я, — заблуждались вы с «белой водой». На самом деле надлежало бы вам за другой цацкой охотиться. Только вот какая незадача: убивает эта цацка того, кто её применит. Костя, увы, ловчее оказался.

Не было сейчас у меня никакого желания таить от графини то, чего всего тремя днями ранее не могла она допытаться на допросе. Да и с дядюшкой выяснять отношения не хотелось. Всё это сейчас отступило перед лежащим в двух шагах телом. Вот странно: кто он мне, этот Костя? Не родич, не друг, не сослуживец… разве что одномастец, да и то поневоле. Однако же умирает он, и внутри у меня застыла глыба льда. На сей раз — без чьих-либо заклятий.

А тело между тем завозилось, опёрлось на руки, встало. И побрело за свалившейся шляпой — хотя совершенно безуспешно. Костя не дошёл до неё всего какой-то жалкий аршин — но дальше двинуться у него не получалось.

— И не пытайся, — улыбнулся дядюшка. — Кстати, к вам это тоже относится. Окружил я вас «непускайкой» и сниму её, только когда наговоримся мы всласть. Это чтобы глупостей не делали — чтобы с кулаками на меня не кидались, чтобы сбежать не пытались. А предупреждая лишние вопросы, поясню: магию вам заклинило временно, и не я то сотворил, а кристалл, который любезнейший Константин Сергеевич пять минут назад сломал. Что, не верится вам, Константин Сергеевич? Другого результата ждали? Неужто не заметили, что господа воины ваших героических воззваний даже и не заметили? Кушают себе и кушают… А почему? А потому, что употреблённый артёфакт только то и сотворил, что заклинил магию всем Иным, находящимся в радиусе версты. Заодно и небольшой Кружок Невнимания создал, чтобы не смущать людей вашими полётами. Ишь, чайка какая нашлась!