— Гляжу, парень, ты оклемался уже, — пробасил Отшельник. — Ну и то дело. Что ж, сейчас поснедаем, побеседуем о жизни бренной.
Он неспешно разоблачился, стянул валенки, оставшись босиком. Ни слова не говоря, прошествовал к печке, чем-то загремел там, а спустя миг обернулся:
— Ну-кось, малец, подсоби. Принимай, ставь.
Алёшка подскочил и принялся за работу. Вскоре на столе возникли здоровенная глиняная миска с дымящимися румяными блинами, крынка со сметаной, горшок с мёдом, три большие, в полуштоф, глиняные кружки, полные горячим, душистым сбитнем.
— Ну, давайте, за трапезу! — велел Отшельник.
— Откуда ж это взялось, дедушка? — не преминул спросить Алёшка, потянувшись за блином. — Ведь я ж смотрел, никакой снеди в избе не было.
— И то верно, не было, — покладисто согласился старик. — Я её сейчас издалече вынул, из самого Санкт-Петербурга. Помнишь, Андрюша, тамошнего соратника твоего Викентия? Вот у зазнобы его, купчихи Евстолии Каблуковой, и позаимствовал. Такожде и всё прочее.
— Вынул — это как? — заинтересовался я.
— Вот что такое Врата, тебе ведомо, — учительским тоном пояснил Отшельник, — но они не только для того потребны, чтобы из одного места в другое попасть. Заклятье сие чуток изменить можно, чтобы не отсюда туда, а оттуда сюда… что нужно, то и тянешь. Скажешь мысленно верное слово, подкормишь его силой сумеречной, и откроется норка. Суй только руку да тащи потребное. Неужто старшие твои про такое не поведали?
А вот Алёшку занимало другое.
— Что ж ты, Дедушка, нас устыдил только что, будто мы по твоим закромам лазали… хотя мы и не лазали, а сам у купчихи того… позаимствовал? Или верна латинская поговорка про Юпитера и быка?
Ну и зачем это он? Мы здесь не то гости, не то пленники, магическая сила наша заперта на чужой замок, и нам ли обличать хозяина положения? Куда умнее будет притвориться покорными, разговорить старика, да ненароком и выспросить то, за чем мы к нему и добирались.
— Старшим дерзишь, юнец? — прожевав блин, хмыкнул Отшельник. — Зря ты, Андрей Галактионович, по субботам его не дерёшь, старуха Скудельникова плохого не посоветует. А что до вопроса твоего, Алёша, так не безвозмездно снедь я позаимствовал. Положил на стол ей три медных гривенника, полагаю, даже и с избытком.
— Откуда ж ты, дедушка, гривенники взял? — прищурился он. — Неужто в лесу растут, на ёлках? Селяне-то вряд ли деньгами подносят, откуда у них? Или сокровища у тебя тут в сундуках?
— Ну, селяне не селяне, — усмехнулся старик, — а есть тут, знаешь, неподалёку сельцо такое, Давыдово. И стоит там во дворе у старосты некий возок, а в возке сундук… а в сундуке, в кожаном мешочке, денежки имеются. Причём отдельно ассигнации сложены, отдельно серебряные рубли, отдельно мелочь. Вот оттуда, из мешочка вашего, и гривенники. Что, малец, уел я тебя?