С другой стороны, а куда деваться? Ведь помираю! Что уж тут крутить, это печальная правда. Всё труднее мне оставаться в сознании, всё сильнее тянет соскользнуть туда, где ни ветра, ни снега, ни пара из конских ноздрей, ни болезни, ни печали, ни издыхания. Ведь это так просто — отпустить себя, выйти из раздираемого болью тела, погрузиться в Сумрак, всё глубже и глубже… навстречу неведомой участи, уготованной всем Иным.
А что, если попы правы и там, за гранью, ожидает меня давно заслуженная сковородка? Ведь за всё спросится — и за разгульную жизнь в полку, и за пагубную страсть к азартной игре… страсть, что довела меня до Иной жизни… и за хождения по девицам лёгкого нрава, и за убийство Архипа с тем щетинистым хмырём, и за учинённое старикам Скудельниковым горе, за приключившуюся по моей вине смерть Терентия Львовича… и самое главное, за Дашу. Что, если предстоит мне там её увидеть, объясниться с нею? Что я скажу? Что Тёмный и потому мне всё можно? Вот уж черти животики со смеху надорвут.
В поясе моя золотая щука зашита, — на пределе сил сообщил я Алёшке. — Сам достать не сумею, подсоби.
Он с готовностью расстегнул мою шубу, принялся шарить — я почти не ощущал прикосновения его рук. Страх вылететь из тела боролся с другим страхом — принять позор от дядюшки и графини Яблонской, и оба страха друг друга стоили, но ни один не мог взять перевес.
— Нету, — растерянно сообщил мальчишка обычной речью, и сквозь гул в ушах я едва осознал его слова. — Нету у вас на поясе ничего. Точно там было?
— Точно, — прохрипел я, уже ничего не видя. Если раньше перед глазами плясала серая муть, то сейчас всё заволокло плотной, мучительно горячей тьмой. Наверняка именно таково адское пламя — жжёт, но не светит.
Сейчас тогда свой свисток возьму , — обнадёжил меня Алёшка. — Он у меня в седельной сумке .
Прошло три с половиной вечности — так, во всяком случае, почудилось мне. Потом раздался потерянный голос:
— И у меня тоже нет. Вот же тварь , — вновь перешёл Алёшка на Тихую Связь, — видать, ночью потырила у нас обоих. Ни одного артефакта! Ни «скорохода», ни «глаза бури», ни «звезды Крапиви»!
Это какой же силой и сноровкой нужно обладать, чтобы незаметно для Иного — пускай даже спящего! — завладеть принадлежащими ему артефактами? Ведь если есть у тебя подобная ценная штучка, то и заклятье Цепочки непременно накладываешь. Никакой вор-человек не стянет, никакой грабитель-человек не отберёт, никакой мошенник-человек не выпросит хитростью. Человек — да. А вот старая — сто семь лет! — хитрая да ловкая ведьма… Главное, зачем? Всё равно ведь воспользоваться не сумеет, мои артефакты только в моих руках сработают, да и на Алёшкиных наверняка такая же защита установлена.