— Да кто же он? — совершенно искренне поразился я. — Откуда вообще взялся?
— Про то мне неведомо, — вздохнула баба Катя. — Мало что о себе он сказывает. Бывал, говорит, и в шелках, и в лаптях, и в ферязи, и в клобуке, и в расколе, и в неволе… Сюда пришёл прошлым летом, поселился в самой глухой чаще, дом своими руками сладил, хозяйство завёл. Было дело, повздорила я с ним, да теперь уж мир между нами.
— Да ты скажи хоть, он Тёмный или Светлый? — не утерпел Алёшка.
— А того и не понять, милок, — обернулась к нему бабка. — Вроде и то, и то, и совсем не то. Как взглянешь на цветок души его, так сразу смекнёшь, о чём я.
— А силы он какой? — не преминул выяснить я.
— Да кто ж силу его мерил? — искренне удивилась бывшая ведьма. — Даже и не знаю, как тебе сказать. Это ж у нас, простых Иных, ранги есть… ты вот третьего, парнишка твой второго. А Дедушка не из простых будет.
Так мы и не добились от неё ничего сверх уже сказанного. Вскоре начали слипаться у нас глаза, баба Катя постелила нам на лавках, сама же ночевать отправилась на печку. И перед тем, как гасить масляную лампу, заставила меня выпить всё из тёмной склянки.
Вкус, кстати, оказался вполне ничего. Вроде рябиновой настойки, только с примесью незнакомых мне трав. На миг всё внутри сжалось, но тут же и отпустило.
— Надо! — заявила бабка, пряча в сундук пустую склянку. — Здоровее будешь. Ну, давайте уж почивать, что ли.
И сразу стало темно.
Как же резко в здешних краях меняется погода! Час назад ещё радовало глаз утреннее солнце, поднимался в густо-синее небо высокий столб дыма — баба Катя топила печь, покусывал щёки не слишком сильный мороз, и по тому, как держались наши кони, можно было с уверенностью судить: никакого ненастья в ближайшие часы не предвидится. И вот те на — резко, предательски взвыл стылый низовой ветер, сбросил с еловых лап снег — прямо на нас с Алёшкой! — а плотные облака сноровисто заволокли солнце, потемнело так, будто мы невзначай провалились в Сумрак.
— Верно говорили мне, — обернулся я к ехавшему сзади Алёшке, — что такова природа Севера. Вмиг всё поменяться может. Только что солнышко — и на тебе, буран!
— Похоже, так оно и станется, — согласился Алёшка. — Скоро заметёт, завьюжит. Это хорошо ещё, что в лесу мы, деревья заслоняют, а прикиньте, каково оно в поле. Особенно простым людям, не Иным. Сколь народу уже так жизни лишилось!
Мне захотелось сказать что-то язвительное про свойственное всем Светлым человеколюбие — которое отнюдь не мешает им пользоваться всеми благами Иного положения, — но слова застряли в горле. Там, в горле, определённо происходило что-то нехорошее. Будто ежа проглотил — и этот ёж, растопырив сейчас все свои иголки, неспешно спускался по пищеводу ниже, прямиком в желудок. Боль, сперва вполне терпимая, с каждой секундой нарастала.