А вот кстати, станет ли милейшая Виктория Евгеньевна, получив такое известие, беспокоить новгородцев? Ведь пришлось бы объяснять, откуда у неё такие сведения, а это значит — рассказать про нас. Но путешествие наше должно происходить в глубокой тайне от любых Иных, и особенно от новгородских.
— Почему ж завтра, а не сегодня? — Мне не хотелось поддевать Алёшку, просто само так получилось. — Раз уж мечтаешь побороться за дело Света, так ни к чему откладывать на потом. Вот прикинь, вдруг сейчас упырь кого-то сосёт?
— Не, — отмахнулся парень. — Сейчас я слишком спать хочу. Дотерпит до завтра. Всё равно ведь с утра никуда мы не поедем, гляньте, какая метель. А ближе к вечеру навострим «ловчую сеть», нас учили… вас тоже, наверное? Дело небыстрое, тщательности требует, зато надёжное. Не укроется от нас упырь… разве только в самые глубокие слои Сумрака шастать умеет. Но нам на занятиях говорили, что таких за последние три тысячи лет всего двое было.
— Ладно, будь по-твоему, — махнул я рукой. — Один день всё равно ничего не решает. Поохотимся. Вот уж не думал, что придётся свою же масть ловить.
— Да какая разница, своя ли, чужая, если бесчинство творит? — вздохнул в темноте Алёшка. — Нельзя такое спускать.
— Хороший бы из тебя Инквизитор вышел, — заметил я.
— Не хочу, — зевнул мой напарник. — Костя говорил, скучные они.
— Это верно, — ничего не оставалось мне, как согласиться. — Мы, Тёмные, уж всяко веселее. Один Пётр Иванович чего стоит.
Интересно, а что будет, если Алёшка когда-нибудь узнает о том, как славно поохотились три года назад Пётр Иванович с Ефимкой? Ведётся же архив лицензий… правда, бумаги отсылаются в столицу, в бюро Инквизиции, но всякое ведь случается. Ох, не поздоровилось бы старому оборотню! Да и молодому тоже.
И вновь, точно внезапная зубная боль, кольнула меня привычная уже мысль: а ведь, коли прознает парень про наш с дядюшкой план, про нашу вину — дело неминуемо кончится поединком. И если со мной ещё по-разному может повернуться, то против дядюшки Алёшка точно котёнок против рыси. Развеет тот его по Сумраку а после рюмочку мадеры выкушает. И не будет никакого Алёшки ни на каком свете.
— Давайте уж спать, Андрей Галактионович. — Алёшка накрылся овчинным тулупом и, отвернувшись к стенке, сейчас же засопел.
А мне не спалось. То ли из-за лупящих в окно снежных хлопьев, то ли из-за мелькающего в разрывах туч мутного пятна луны, то ли от кусачих мыслей. И вновь мне припомнился тот разговор в Журавино, с коего и началась наша с Алёшкой экспедиция. Тайная донельзя.