Резко зажмурившись, я с силой надавил зубами в полость зуба, тайник со снадобьем прокалывая.
И холод скользнул в кровь и чувства. Холод и спокойствие — унялись руки и ноги, тело тяжестью на чужой руке повисло. А там и волочить меня перестали — не смогли, как вмерз я в ледяную землю, став с ней одним целом.
Бранились над ухом, дергали бессильно, пока не обернулись и не притихли. Да и тащить куда-то передумали.
Ибо есть ли смысл ледяную фигуру передвигать по подворью, когда сам я, из холода намороженного вышагнув, уже из калитки выходил?
— А ну вернись! — Притопнула хозяйка ножкой.
Шагнуть за мной попыталась — да тут же поскользила по льду в сторону пустой конуры, удивленно охнув.
Я же, задержавшись, один обещанный мех все же отделил и в след ей кинул.
— Прими, хозяюшка, мое обещание. Цепь для тебя добрая выйдет.
И, с холодным спокойствием отметив, как наливаются алым ее глаза, калитку за собой прикрыл.
Выверенно, точно, своевременно — ровно за мгновение, как та начала гнить, ржаветь и плесневеть. И спокойно направился по улочке, в дальний его край.
— Милые бранятся — только тешатся. — Ободряюще донеслось от соседей. — Все наладится.
Через холод пробилось, что надо бы ответить вежливо.
— Да что б вас волки задрали за такие пожелания. — Кивнул я и побрел через ночь в тишине.
Проснулся я от лютого холода — тот, обойдя два накинутых поверх постели одеяла и не снятую со вчера одежду, словно под кожу забрался.
Зубы стиснув от озноба, я кое-как выбрался из заиндевевшей постели, с досадой помянув ведьму, Рэма и всех их лесных родственников, принялся споро снимать рубаху — та поверх тела аж задубела и поддавалась неохотно. Она, штаны да кафтан словно на морозе после стирки высушили.
«Надо было вчера вещички скинуть», — пришла злость на себя.
Да надрался водки. Не от горя, нет — ведьму ту побоку — но с Рэмом так было уговорено. Только уж больно много сочувствующих моей беде нашлось. И ладно бы за мой счет пить хотели — так нет, сами наливали.
Знал же, что не обходится снадобье без последствий. Знал, да за хмельным делом позабыл…
«Как бы не порвать бы», — берег я себя от резкого движения, хоть и тело изрядно потряхивало от холода.
Скинув одежки, в комнатке обернулся — полати, сундук да стул серо и угрюмо смотрелись в тусклом свете небольшого слюдяного окошка. Ничего теплого, что можно мигом схватить и сверху одеть.
— Что же так х-холодно, — зубами выстукивая, дернулся я к сундуку и ноги в сапоги там стоящие вдел.
Кожа сапог недовольно скрипнула — сами они после вчерашнего словно меньше стали. Все одно — менять собирался…