Дернул крышку сундука, и так зная, что нет там ничего толкового — но, завидев мешковину, в котором меч да добро прятал, с радостью вытряхнул все содержимое и принялся обтираться грубой тканью, кожу до красноты царапая.

А там додумался и окошко открыть — снег с внешних ставен забрал, да и им растерся, ругаясь в полголоса. И мешковиной снова — чтобы холод отступающий совсем прогнать. Полегчало.

— А куртка? Куртка моя где? — Заозирался я. — И соболя?..

«Не уж то воры забрались?.. Али раздарил я все друзьям-собутыльникам?..» — Кольнула мысль одна другой хуже.

Ничего же не помню — вся память за головной болью укрылась и нос не кажет.

«Да нет, не мог я за общий стол в верхней одежде садиться», — успокоился я тут же. — «А значит, соболей тоже в комнате оставил».

— Только где ж тогда они? — Вновь открыл я сундук.

Нет ни куртки, ни мехов. Кинжала тоже нет. Впрочем, кинжал я бы тоже оставил, иначе мне никто наливать бы не стал. На Острове с этим строго.

В комнатке-то и искать толком негде — раз не в сундуке, одна постель и остается. Упал я на пол, под нее заглядывая. Пусто.

Рукой зачерпнул от досады в темный угол — только пыль ладонью собрал.

Потом, руки оттерев и в затылке почесав, дернул одеяла и подкладку с постели — там и выдохнул, на нижних досках свою куртку и прочее добро обнаружив. Спрятал я надежно — даже сам едва нашел.

Куртку тут же на плечи надел, застегнулся на все пуговицы, а меха, по раздумью, вокруг шеи обернул — и изрядно веселее стало.

Всегда хорошо, когда тепло и в животе не пусто. А как вспомнишь, что за соболей полдюжины золотых монет еще взять можно — так и жить очень даже хочется.

— Сапоги новые возьму, — скрипнул я старыми. — И куртку, — с досадой посмотрел я на растрескавшуюся кожу.

Холод ее тоже не пожалел. Да еще плечо растянуто — в том месте, которое ведьма уцепила.

Все куплю — рубахи, кафтан, исподнее. Чтобы не хуже, чем у сотника.

Мысль зацепилась за образ Люда, и я тут же поник.

«Получается, не свидимся с ним более».

И словно моим словам отвечая, в запертую дверь комнаты сильно застучали — как бы не обухом топора.

— Разбойный приказ!!! Разбойный приказ!!! А ну отворяй, пока дверь не выломали!

«Да лучше бы деву красивую загадал!!!»

Не сказать, что я струхнул, но по комнате как есть заметался — без штанов, в одной куртке ведь стоял.

— Да отворяю я! Отворяю! — Крикнул на продолжающийся стук. — Дай хоть штаны напялить! — Сапог скинув, скакал я уже на одной ноге, заиндевевшие брюки одевая.

— Ты отвори, а потом оденешься. Чай, не баба, — буркнули мне.

— Да я, может, не наготы боюсь, а зависти!