— Вкусно, — попробовала Лала.
Да и я оценил — с дороги да каша с мясом невкусной быть не может.
— Посолить бы — и совсем хорошо, — после третьей ложки оценила служка моя.
Мне и так отлично было, потому угумкнув — взглядом на каменную соль указал, что в углу была. Целая голова той соли — ведьма на достаток не жаловалась.
— Ой, а как?.. — Растерялась та.
Не всю же ее класть.
Пришлось отрываться от еды да во двор выходить — ножом частичку стесывать.
А там и Вара вышла. На меня посмотрела холодно.
— Невкусно тебе?
— Вкусно. Лала соленое любит.
— Ах, Лала… Пресно ей, значит. — Мрачно выговорила ведьма, да вновь дверью хлопнула.
Я только головой помотал — и чего выперся-то? Теперь не день, а два злиться будет. Но да содеяно уж все.
Соль Лале передал да себе размолол чуть, перемешал — и в самом деле лучше так.
— Княжич…
— М-м? — Промычал я, жуя.
— А когда дело сделаешь, ты эту ведьму тоже в сундук посадишь?
Я аж закашлялся, да с укоризной на Лалу посмотрел.
— Хорошая она. Просто характер такой — новых людей не любит. Потом, как к тебе привыкнет — ласковее станет.
— Как скажешь, княжич, — вздохнула дева. — А все равно — жаль.
Плохо дому без человека, а ежели дом тот большой — особливо.
И не так давно я был тут — в сенях на скамейках сидел да слушал, как воевода и княжич А-Шала рождение сына отмечают. В памяти остался смех, песни да запахи еды — не мы праздновали, но то всякий дом согревает, уютным делает, даже если ты там гость случайный.
Здоровым тогда казался дом, полным сил. Да, в подвале колдовство злое хранилось — но виноват разве он в том?..
А сейчас смотришь с улицы, на сани встав, да через забор и калитку закрытые — и тягостно на сердце. Сугробов намело за месяц, да так, что слева те почти в окна вровень — и оттого еще кажется, что хоромы трехэтажные на ту сторону скособочились. В окнах серость без единого огонька, как горе неизбывное у нищего на паперти. Тропок не видно — разве что идет одинокий след по двору, да и тот снегом присыпан. А вот собачьих отпечатков нет совсем — постреляли охранных псов.
Выправится ли, найдет новых жильцов — то мне неведомо. А может, сгорит в весенние грозы — и тогда совсем ему смерть. Никто тушить не станет. Пойдет молва о плохом месте — и навсегда черные бревна на пепелище останутся, пока дожди не размоют.
Головой тряхнув, с трудом я тяжелые образы отбросил, да обратно в сани сел.
— Едем, Нив. Нечего тут делать более, — вознице своему скомандовал, мех до пояса подтягивая.
А тот, лошадку понукая, по улице разворот заложил.
Второй день по городу катаюсь поручения уважаемого Рэма для.