Ибо уже плескала волна недалече. Нельзя ее слушать, совсем нельзя — божество не пересилить мне.

— Тогда про деву, — хмыкнул тот довольно.

Да стал орать так, что песня та явно была от хряка, которого от корыта на забой за ногу потащили. Нет, ну слова «дева» я слышал — а дальше только морщиться приходилось. Такое и божество не всякое перекричит — побрезгует просто.

— Вот твой берег, княжич, — почти сразу же прервался возница да остановился.

— Ага, вижу. Ты пой, хорошо у тебя получается. А как закончишь — заново заводи на радость сердцу.

В снег я спрыгнул — думал, провалюсь по колено, а тут жесткий он, ледяной почти. Осторожно идти надо — скользко.

Обернулся, места примечая — ну да, видно под звездным небом лучше стало. И остовы горелых домов как на ладони, и деревья, в уголь пережженые, да все ветви к реке тянущие — их тоже. Безлюдно — ибо нечего тут делать в самом деле.

Да и про ветер не соврал возница — снега нет, а все одно лицо словно крошевом обдает всякий раз. Будто волна, что далеко внизу о скалу отвесную бьется, мелкой взвесью даже сюда достает — и, промерзлая да мелкая, прямо по щекам стегает.

А река — та стальной полосой с севера идет меж черных берегов. Свет звезд в ней и отсветы луны низкой в ее черноте тонут — весь мир бы поглотила, ежели волю ей дать.

— И та де-е-ева-а да гово-о-ри-и-ит! Другому обеща-а-ан-а-а!..

Поежился аж — ему бы людей пытать. Но слушать надо — ибо шепчет волна, даже через крик слышно. Шепчет вперед шагнуть, проблемы на берегу отринув. А она отомстит за меня, а она не забудет никого. И льдом моим станут волны ее сильнее, и до всех доберется.

— А ты-ы, говор-и-ит, подо-ол подними-и-и!

Фу, ну и мерзость — головой мотнул я да назад отступил. А ведь шагнул — всего на полшага, но ближе к обрыву оказался…

— Ро-ма-а-а-а-ашки-и-и!..

— Ага, они самые, — буркнул я, усилием воли только на берег глядючи.

Нет, тут никто не выберется из людей — скал немало острых у берега, волна сильно о берег бьет. И плот разломит, и брюхо пропорет — оттого незачем с этого края Остров беречь, река сама справится. Вот и нет никого из стражи.

Разве что кто чудом доберется да тропку себе разыщет — по скале подняться за выступы каменные и корни гнилые, из земли торчащие, цепляясь. Но и тогда за его жизнь никто медяка не даст — ибо чудовищная сила нужна, чтобы такое содеять. А после ледяной воды — так и вовсе упасть обречен. Второй попытки река ему не даст. Но то — человек не пройдет… А нежить, что волчьим и людским обличием владеет одновременно — может и сподобится.

Даже отсюда я видел, как можно с выступа на выступ перескочить волчьим скоком, а дальше руками человеческими вверх себя подтянуть и дальше идти. Не людская тропа выйдет — но иная и не нужна.