К вдовам веселым, что ли, хочет предложить поехать?..

Тот возница лошадку понукнул, да и поехали мы тихонечко.

— Да северный берег — он плохую славу имеет, княжич. Кого горе снедает, тот норовит добраться да головой о камень вниз. Берег тот высок, волна о скалы далеко внизу плескает.

Я аж расхохотался.

— Ты меня за такого малохольного принял, что ли? Вот дурак.

— Прости, княжич. Да все одно — обязан был спросить. — Заупрямился он. — Ибо после хмельного дела кто на северный берег едет — те, посчитай, через третьего обратно не воротятся. А я такого тебе, княжич, не желаю — оттого и не повез бы, хоть золотой мне давай!

И сам себя завел, и сам разозлился. Странный человечек.

— Обратно вместе поедем, не беспокойся. Али ты сам для себя четвертым решил быть? — Хмыкнул я.

— Вот уж нет, у меня семеро по лавкам, да тесть — умишком скорбный. Без меня пропадут, — заворчал тот.

— И у меня дела еще остались, старик. Ты лучше скажи — ежели людишки так себя не жалеют, отчего за берегом пригляда нет? Чтобы пьяных стреножили да проспаться давали. А в иных дурных — мудрость плетьми вколотили?

— Так раньше был пост, княжич — как не быть? Года три назад уж точно… Да в весенние грозы каждый год там все горит — место высокое, такое гроза любит. Устали заново отстраивать. Теперь и не осталось ничего, одни пепелища. Деревьев — и тех, посчитай, нет. А ветра там такие, что до костей пробирает — не хотят там службу служить… Да и свободен наш Остров, — с досадой добавил возница. — Хошь — торгуй, хошь — в батраки иди. А хошь — головой вниз, ежели не сложилось. Река тело приберет.

Вот уж и верно я Лале говорил — становится река божеством. Уже и капище у нее есть, и жертвы себе принимает. А что четвертый через трех вперед шагает — еще не обязательно по воле своей это, а не нашептанное волной решение. Ежели так, то и самому поберечься надо.

Ибо стало впереди черным-черно — ни светляка. И только если приглядеться сильно — видно, как чернота северного берега от черноты неба линией расходится. Это все от того, что яркие улицы за спиной — они подсвечивают дорогу, они и темени впереди глубину придают.

Ничего, выедем — светлее станет. Еще не ночь, да и небо чистое — луна будет.

Дорога, между тем, изрядно вверх взяла, да и та уже не чищена. Так — еле следы от полозьев проглядывают, по ним и катим. Скоро уже.

— А что, возница, умеешь ли ты петь?

— А как же. Какой возница не умеет? И «Страду» могу, и «Поле-полюшко», и воинские знаю, и про деву, что ромашки для милого собирает.

— Веселую какую давай. Да горлань так, чтобы на другом берегу подпевать могли — я тебе потом на лечение серебрушку дам.