На Острове к вечеру светляки зажигают — и хоть пешком до утра броди, ежели вожжа такая под хвост попадет. Опять же, торговые лавки, трактиры, дворы постоялые — все готовы до утра гостей принимать. И до лекарей — тоже доберешься, не помрешь.

Теплый тот свет, волшебный — даже тень от него не острая, не резкая, а приятная. Словно бы солнышко малое — и много их, все улицы большие, посчитай, в этом добром свете.

Каким мир дивным и чудесным кажется, когда в кармане шесть дюжин золотых лежит — не передать!

«Княжич А-Шеваз обещал с ростовщиком говорить — вот он пусть и разговаривает», — вздохнул я довольно. — «А охотнику Веру еще дом обустраивать».

Опять же, травника ничуть не жаль. Со злом связался — так пусть рассчитывается как умеет. Или Рэму плакаться бежит — а тот и скажет, что обманул его тот княжич, все себе прибрал. Такой вот у него скверный нрав.

Ибо есть у меня на этого Рэма управа — надо только живым остаться.

В кармане потайном окромя мешочка с золотом еще три вещи прибавилось — зелье, свежесобранное Витом под моим присмотром, правильное, без добавок. Еще — малое зелье силы, им же подаренное. И письмо со списком сотоварищей этого самого травника, огня избежавших.

Его-то — письмо это — я из кармана потянул, стоило вознице подальше сани отвести.

— Нив, здесь останови, — прикрикнул я, чтобы услышал.

Тот, головой покрутив недоуменно — одни ведь заборы высокие кругом — приказ исполнил да обернулся.

— Травник этот сведения дал важные. — Принялся складывать я письмо плотненько, чтобы, ежели что, и в ладонь поместилось. — Необходимо их немедля к уважаемому Рэму доставить, в разбойный приказ. — Выговаривал я озадачено. — Сам я туда, как понимаешь, не ходок — все дело загублю. В общем, Нив, на тебя одна надежда. Дело срочное.

— Так, а ежели не на месте он будет? — Зачесал тот затылок под шапкой своей. — Мне ведь, княжич, тебя домой везти — не близкий свет, а потом обратно воротиться.

— До возчика какого довези — оттуда к Варе сам поеду. А ты спеши к уважаемому Рэму, пока он со службы не ушел. Но ежели уехал — все одно прознай, где живет, и к нему езжай. Письмо никому другому не отдавай! Вон, в подкладку шапки спрячь, ножом подпори — потом заштопаешь. — Торопил я.

— Дело-то вроде не хитрое, княжич. Только ведь могут и руки скрутить да на дыбу потащить… — Мялся он.

— За что? Да он тебя потом монетой наградит, не бойся.

— Так не уважаемый Рэм, а присные его — ежели того не будет… Они ведь страсть какие любопытные бывают к тем, кто причину сказать не может.

— А ты пригрози им уважаемым Рэмом. Не станут они его человека трогать.