Чунцин разместился на холмах, на рассвете лучи солнца, тени, прячущиеся за пригорками, и облака тумана создают настоящие миражи. Зрелище, скажу я тебе. Будто попал в совершенно другой мир. Представь: Ещё темно и город, точно невесомым пуховым покрывалом окутан густым туманом, но вот из-за горизонта, точно огненные стрелы появляются первые лучи солнца, разрывая пелену, а внизу тёмно-синие сумерки прячутся у подножия холмов. Невероятное зрелище. Небо переливается розовым, золотым, пурпурным. В капельках тумана отражается солнце, преломляясь на все цвета радуги. Незабываемо!
— А ты слукавил насчёт родных лесов, — ухмыльнулся я, — описываешь Чунцин точно мужчина любимую женщину.
Шен расхохотался:
— Подловил! Да, Китай тоже стал близок мне. Когда мама привезла меня сюда впервые, мне было десять лет. И я каждое утро забирался на крышу, встречая рассвет, которого не видел нигде до этого.
— Теперь мне и самому не терпится глянуть на всё это, — улыбнулся я.
— Уже скоро, — довольно кивнул Шен.
— Zhàndòu! Бой! — раздался крик рефери, и я встал на изготовку напротив высокого блёклого француза.
Софиты яркой нитью опоясывали зал, в котором сейчас было пусто. Это бой на право участвовать в поединках, не более. Подтверждение моей квалификации.
И я едва стою. Подстава от Шена. Тот солгал, что всё легально. Где-то оно так и было, но лишь наполовину. Наши соревнования одобрены властями, однако то, как мои противники используют запрещённые приёмы и «грязные» захваты, говорит о том, что это просто бои без правил.
Французишка, точно пиявка, повис на моей шее, до хруста позвонков, и только окрик рефери останавил его. Но разряд мне подтвердили, необходимые нормативы я сдал.
После состязания дико болела спина и голова. Я медленно спустился с ринга, подошёл к довольному Шену и с оттяжкой, но, как у нас говорится, аккуратно, ударил его под дых. Китаец мигом сложился пополам, лицо его налилось багрянцем, а рот судорожно скривился в попытке сделать хотя бы один вздох.
Я наклонился к нему:
— Ещё раз меня подставишь, не посмотрю, какие у тебя связи, порву. Меня сейчас чуть не убили. По твоей вине. Ты забыл, что у вас тут вовсю используют грязные приёмчики?
Шен с усилием поднялся, лицо, перекошенное злобой, постепенно обретает своё обычное выражение и где-то даже проскальзывает виноватый взгляд:
— Я тебя понял, — бросает он коротко и, резко развернувшись, направляется к выходу.
Я вполне отдавал себе отчёт, чем чревато нападение на Шена, но и своей жизнью по чьей-то глупости рисковать не хочу. Меня семья ждёт.