Палач кричит, надрывно. Я ощущаю, как хрустят под руками связки голеностопа. Моментально выхожу из захвата и возвращаю Палачу его удар в нос. Он воет, зажав ногу руками. Кровавая гримаса исказила лицо. Грязный бой. Но зрители беснуются. Слышно, как падают стулья, когда кто-то подскакивает на эмоциях.
К Палачу подбегает наш «рефери», наклоняется к нему, что-то спрашивает. Я натыкаюсь на злобный, полный ненависти взгляд Старого. Его губы превратились в узкую полоску, черты лица заострились, желваки ходили по скулам. Понятно, падла, на кого ты ставил. Прогадал.
Чигуров поднялся, вдыхая, втягивая ноздрями резкий, отдающий железом запах крови. Пальцы его шевелились, точно он пытался дотянуться до тех капель, что теперь украшали пол.
Охранник поднялся:
— И снова наш победитель — Бугай!
Зал грохнул!
— Вставай, Палач! Не дури! Поднимайся! Убей его! — неслось со всех сторон.
Искажённые азартом лица, разинутые рты. Затравленно озираясь, отступил к стене. Мне казалось, ещё миг, и они все рванут ко мне, руками разорвут на части.
Подхватил валенки и телогрейку, развернулся, и, стараясь не вздрагивать от воплей, несущихся в спину, пошёл к двери.
Вдруг толпа как-то странно притихла. Не успев обернуться, почувствовал, как кожу подреберья вспарывает сталь и короткий удар в основание шеи. Вспышка боли и темнота, баюкающая меня в своих объятьях.
Боль и холод ворвались одновременно в моё сознание, я сделал глубокий вдох и надрывно закашлялся от странного запаха, смеси хлорки и ещё какой-то дезинфекции или лекарств.
— Тише, тише, — прозвучал надо мной нежный девичий голос.
От неожиданности резко распахнул глаза, которые тотчас заслезились от света.
Надо мной стояла миловидная девушка с ласковым взглядом карих глаз.
— Тише, — повторила она, — не шевелитесь. Лежите смирно, иначе будет больно.
— Где я? — в голове ухало как от разрывающихся снарядов, немного мутило.
— В лечебном бараке. Подлатали мы вас, — улыбнулась она.
— Что со мной случилось? — вспомнилась резкая боль в подреберье.
— Палач вас порезал. Повезло, ни один орган не задело, — нахмурилась девушка, — врач наш, Яков Арнольдович, подлатал. Жить будете, а это главное. Ещё по затылку вам сильно досталось. Голова кружится, тошнит? — Тут же приступила она к расспросам.
— Есть такое, — подтвердил я.
— Ну так и думала, сотрясение, — девушка расстроено опустилась на кушетку.
Меня поразило её участие. Впервые в своей лагерной жизни я видел простую человеческую доброту, от которой мы уже успели отвыкнуть. И она казалась чем-то сверхъестественным, сказочным. Мерещилось, что сейчас моргну, и добрая фея в белом халате растает, а вместо неё покажется очередной охранник со злобной харей.