Но возить руду всё так же продолжали, мимо нас сновали люди с тележками, поднимая добытую землю и спуская в шахту тяжёлые стволы по шатким мосткам, держа их на весу, так, чтобы бревно не утянуло за собой.
Вечером после ужина я не торопился ложиться. Тело ныло, особенно руки. Сел возле печки, стараясь хоть немного разогнать по венам стылую кровь.
Кого сегодня поставят против меня? Повезёт, если такого же задохлика, в которого превратился с голодухи. Я уже не обращал внимания на постоянные рези в желудке и сведённый почти до судорог живот. По ночам меня преследовал запах домашнего хлеба, который только вытащили из печи. Ноздри щекотал его духмяный аромат: нежный, манящий, что мог утолить чувство голода одним своим духом.
Стащив тулуп, я вывернул его и притулил возле печки, хоть немного подсушить. Почти все спали, в бараке разносилось мерное сопение, храп, стоны и причмокивание. Всем снилась еда. Она стала мечтой, недостижимой, как когда-то белоснежная яхта, пришвартованная на лазурном берегу.
Задумавшись, не заметил, как возле меня появился знакомый малец, тихонько тронул за плечо:
— Пора.
Накинув так и не просохший тулуп, вышел вслед за ним из барака. На крыльце меня поджидал Старый:
— Здорово, Бугай. Сегодня не устраивай танцев, — перешёл он сразу к делу, — покажи настоящий бой.
— Против кого поставите?
— Не боись, — ухмыльнулся дед, — боец суровый, тёртый калач. Не один ты такой… И ещё. В живых он не оставляет.
Молча кивнул.
Знакомое здание, коридор и снова я стою посреди зала, окружённый возбуждённой толпой. Народ тихо перешёптывался, делая свои ставки. Скинул тулуп и валенки, отнёс их к стене.
На «сцену» вышел уже знакомый мне охранник-«конферансье».
— Мы с вами видели, чего стоит Бугай! — Проорал он, обращаясь к публике, — но сегодня противник не уступит ему в умении, тактике и сноровке. Итак! Палач!
О, как, подумал я, такую кличку надо заслужить. Дверь напротив распахнулась и в неё вошёл невысокий мужик поперёк себя шире, почти квадратный. Низкий покатый лоб, как у первобытного человека, ярко выраженные надбровные дуги. Голова по форме больше напоминала дыню. Длинные руки свисали почти до колен. Двигался он резко и порывисто. Не боец, но закалён в тюремных драках. А это тоже немало.
Я встал в стойку, соперник не спешил нападать, оценивая меня. Мы кружили друг напротив друга.
— Покажем им хороший бой, — вдруг сказал он, почти не размыкая тонких губ, — начальнику кровь нужна.
— А тебе смерть, — ответил я тем же тоном
Палач нахмурился:
— У каждого здесь свой интерес. Ты тоже не за спасибо дерёшься.