Я пришёл в себя от резкого запаха нашатырного спирта, что ворвался в ноздри, сбив дыхание своим смрадом.
— Ну, ну, голубчик, — похлопывал меня Яков Арнольдович по щекам, — не время расклеиваться. Поднимайтесь.
Меня угораздило отключиться прямо в коридоре больнички. Кое-как поднявшись на четвереньки, придерживаясь за стену, принял горизонтальное положение.
Доктор подхватил меня под руку:
— Ну же, ещё немного.
Мы прошли по небольшому коридору шедшему перпендикулярно основному и оказались у неприметной двери, окрашенной в один цвет со стенами. Доктор распахнул створку, помогая мне перебраться через высокий порог. Мы очутились в небольшой, но уютной комнате. В крохотной печурке потрескивали дрова, наполняя пространство теплом. Напротив двери стояла деревянная кровать, застеленная цветастым покрывалом, слева, под окном, примостился маленький обеденный стол, на котором стоял пузатый чайник и пара кружек. У другой стены от пола до самого потолка высились книжные полки, заставленные разными произведениями от анатомического атласа до беллетристики. В углу виднелся узкий буфет, за стеклянными дверцами которого стояла посуда и лежали продукты в кулёчках. За окном болталась авоська с сосисками и ещё чем-то — импровизированный холодильник.
За столом сидела Маруся; завидев нас, она поднялась, помогая довести меня до кровати. Ноги совсем не слушались, и я боялся, что отморозил их.
— Вы пока здесь отдыхайте, — выпрямился Яков Арнольдович, сгрузив меня на кровать, — а мне пора на пост.
Доктор вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Маруся уже стягивала с меня мокрые портянки, которые волочились грязными лентами за ступнями. Набрала в тазик холодной воды и поставила у кровати.
— Опускайте ноги, Егор Иванович.
Вода показалась мне горячей с мороза.
— Повезло, — Маруся осматривала пальцы и ступни, омыв их в тазу, — обморожение первой степени. Да вы в рубашке родились, не иначе, — улыбнулась мне медсестра.
Когда ноги привыкли к холодной жидкости, она подлила из чайника, шумевшего на печке, немного горячей воды, и подала мне чашку с бульоном.
— Пейте, так быстрее согреетесь. Только по чуть-чуть, вы долго голодали.
Я поблагодарил заботливую девушку и приник к посудине, во рту разлился невероятный пряный вкус куриного бульона. Попав в желудок, он, казалось, растекался благодатной волной по всему телу.
— Не спешите, — чуть придержала чашку Маруся, — плохо станет. Мелкими глотками.
С трудом оторвавшись от края посуды, я глянул на вожделенную еду и отставил чашку чуть в сторону.
— Маруся, всё никак не могу понять, как вы оказались возле бараков?